толчки, от которых все мое тело ходило ходуном. Каждое движение заставляло меня насаживаться на него все глубже. Я снова взяла в рот сына, но уже не могла активно работать головой, только обхватила его губами, пока Игорь ритмично вгонял в меня свой член.Выпустив сына изо рта, я заговорила, задыхаясь, почти крича на каждом толчке сзади:
— Оба... Оба нахуй! Оба такие большие! Один в роту... Другой в пизде... Мамочка сходит с ума! Как же жопой своей чувствую каждый твой сантиметр, Игорек! Как он меня распирает, сука! А ты, сынок... Твой слюнявый... Мамочка сейчас кончит на ваши молодые херы!
Моя исповедь, грязная и безудержная, стала для них сигналом. Сын сел прямо, направляя свой член мне в лицо, а Игорь ускорился, его пальцы впились в мякоть моих бедер. Я активно работала ртом, слюна капала на спальник, мои звуки были приглушены его плотью.И тогда я, желая большего, оторвалась от сына и, опершись руками о пол палатки, с размаху шлепнулась своей полной, тяжёлой жопой на мощные бёдра Игоря, чувствуя, как его член уходит в меня до самой матки.Используя его мощные бёдра как опору, я сама задала новый, неистовый ритм, жадно насаживаясь на каждый сантиметр его члена. Мои собственные бедра были мокрыми от соков, стекающих по внутренней стороне ног, а каждый мой движенье сопровождалось громким, влажным звуком.
— Вот так, блять, — выдохнула я, и мой шёпот был хриплым от наслаждения. — Вот так и трахай свою тёлку... Ох, как же киска моя чавкает... слышишь, Игорек? Вся течёт от твоего здорового хуя...
Я чувствовала, как внутри всё сжимается, нарастающее напряжение стало почти невыносимым. Он отвесил мне звонкий шлепок по округлой плоти, и жгучий укол удовольствия пронзил меня, подтолкнув к краю.
— Кончаю! — закричала я, и это был уже не шёпот, а низкий, грудной стон, сорвавшийся с самых глубин моей души. — Я сейчас блять кончу на твоем хуе!
Волна оргазма накатила с такой силой, что всё потемнело перед глазами. Я затряслась, ощущая, как моя киска судорожно сжимается вокруг его ствола, и горячая влага хлынула на него, обжигая и меня, и его. Моё тело обмякло, но он крепко держал меня за бёдра, не давая упасть.
— Ах, какая шлюшка... — просипел Игорь, и его пальцы впились в меня ещё сильнее. — Глянь, как кончает сладко! Аж жопа трясется... Но эту сочную жопу, кажется, мы ещё не размяли как следует.
Сердце ёкнуло от предвкушения. Да, вот чего мне хотелось, чего жаждала вся моя сущность. Я почувствовала, как кончик его большого пальца, смазанный моими же соками, уперся в тугой, запретный бугорок.
— Ну что, теть Ир... — раздался сзади голос Игоря, густой и полный чёрного юмора. — Разрешишь зайти в твою тугую попку?
Я лишь глухо застонала в ответ, уже не в силах вымолвить и слова, и кивнула, уткнувшись лицом в член сына. Это и было моё согласие. Моё разрешение. Мое «да». Он действовал медленно, почти мучительно, смазывая вход своим презервативом и моей влагой. Я зажмурилась, готовясь к боли, но вместо неё пришло чувство невероятного, распирающего ощущения наполненности. Как же мне тогда было ахуенно!
— Расслабься, сучка, — пробормотал он, и его шлепок был уже не шутливым, а властным, заставляющим подчиниться.
И я подчинилась. Моё тело открылось ему, приняло его. Один медленный, невероятный толчок — и он вошёл. Весь. До самого основания. Воздух вырвался из моих лёгких тихим стоном. Не больно. Не больно. Невыносимо хорошо. Неприлично тесно и абсолютно пиздато.
— О боже... — это было всё, что я смогла прошептать.
Как подружка научила меня писать при посторонних, ч.2