— Знаете, — начала она, слегка наклонившись вперёд, — это всё же телепередача, и некоторые вопросы, а точнее ответы на них, прямо противоречат нормам этики, морали и цензуры. Как нашей страны, так и общепринятой. А в стране, откуда я родом, подобные вещи ещё и уголовно наказуемы. — Она сделала паузу, чтобы ведущий успел осознать серьёзность её слов, и продолжила с едва заметной улыбкой: — Поэтому я отвечу иносказательно… или, точнее, не отвечу сама, а задам вам вопрос. Простой. Какой возраст сексуального согласия в нашей стране?
Ведущий на мгновение замер. Он явно не ожидал такого хода, и в его глазах промелькнуло замешательство. Он коснулся наушника в своем ухе, где суфлер похоже подсказал ему правильный ответ, и ведущий повторил услышанное слово уверенным голосом:
— Пятнадцать.
Дориана мягко улыбнулась и кивнула удовлетворённо.
— Всё верно, — сказала она, чуть покачав головой. — И именно с этого возраста я и начала.
Ведущий снова ощутимо приободрился. Он наклонился вперёд, стараясь выглядеть естественно и дружелюбно:
— Интересно… а как же это произошло? Расскажите подробнее.
Дориана снова тихо рассмеялась, лёгкая хрипотца придавала смеху особую бархатистость.
— Ах, этот вопрос тоже с подвохом… — проговорила она с едва заметным оттенком иронии. — Но тут уже дело не только в возрасте. Есть такое понятие, которое многие не любят обсуждать вслух, — родственная связь. Мой первый мужчина… был сводным братом. — Она на мгновение замолчала, позволив фразе осесть в воздухе, затем продолжила: — То есть человек, хоть и не ровесник биологически, наши матери и отцы были разными, но с которым я выросла с юных лет и которого с момента осознания привыкла считать братом. А началось всё совершенно случайно. Ничего не предвещало такого исхода, как я тогда думала.
Её взгляд на секунду потерялся в пустоте, словно возвращаясь мыслями в прошлое, а затем снова сфокусировался на ведущем, готовая продолжать повествование, оставляя в воздухе напряжение, лёгкое волнение и интригу.
Она приняла более удобную позу в кресле, её длинные ноги вытянулись чуть вперёд, а руки легли на подлокотники. Устроившись, Дориана заговорила мягким, чуть застенчивым голосом, будто делилась личной тайной:
— Не знаю, допустимо ли это рассказывать, но тогда, готовясь ко сну, я переоделась, чтобы лечь в кровать… — она на мгновение замолчала, закрывая глаза, словно вновь погружаясь в воспоминания, — ушла в свою комнату, сняла с себя всё, кроме трусиков. Они были простые, детские, из лёгкой ткани, которые никогда не предназначались для соблазнения, просто удобные и привычные для повседневности и сна. Всё остальное осталось висеть на вешалке или свалено на кресле.
Ведущий, наклонившись к ней с искренним интересом, прервал:
— А разве у вас тогда не было сексуального белья или стрингов?
— Были, конечно! — сказала она. — Но скажите мне, зачем ложиться спать в дорогом сексуальном белье или стрингах? Особенно молодой и неопытной девушке, которая, на тот момент, про секс знает лишь то, что услышала от подружек или же прочитала в учебнике биологии. Которая даже нормальный член ни разу не видела вживую, не говоря уже о прикосновениях…
Ведущий слегка покраснел и улыбнулся, чуть растерявшись:
— Эм… не подумал, извините. Продолжайте. Мне и нашим зрителям очень интересно, что же было дальше.
— После того как я переоделась, — продолжила Дориана, — я вернулась в гостиную и включила телевизор. И на одном из первых каналов, как будто специально, оказался тот самый, где шёл один эротический фильм, чье название я называть не буду, потому что совершенно не помню. Я села поудобнее на диван, скрестив ноги, тонкая ночнушка слегка скрутилась, обнажив бедро выше, чем
Месть Марины