я привыкла. А трусики всё время напоминали о себе: они тянулись, грели, мешали, создавая странное, лёгкое напряжение. В этом сочетании неудобства и возбуждения я продолжала смотреть то кино, не отрывая взгляд от экрана.
Она на мгновение замолчала, прикрыв глаза от воспоминаний, а камера задержалась на ее декольте:
— Я знала, что это неправильно. И всё же взгляд не мог оторваться. Я сидела, наблюдала за экраном, и каждый раз, когда девушка на экране испытывала давление, когда её держали, шевелили или заставляли двигаться, моё тело реагировало почти само собой… Оно уже выбирало, а разум лишь пытался успеть за ним. Я впервые почувствовала тогда это странное сочетание тревоги и желания, запрета и влечения. И даже простые, привычные трусики, лёгкое давление ткани на теле, скручивание ночнушки — всё это стало частью ощущения, которое одновременно пугало и возбуждало. Я не понимала, что со мной происходит, но не могла отвести взгляд.
Ведущий слегка наклонился вперёд, его интерес был очевиден:
— То есть в тот момент это был ваш первый эротический фильм, который вы увидели?
Дориана покачала головой, улыбка заиграла на её губах:
— Не совсем, — начала она, голос чуть задумчивым. — Я уже встречала подобные фильмы. Помните, знаменитая «Эммануэль» или «Греческая смоковница»? Но тот фильм… во-первых, он был жестче. Во-вторых, раньше, даже если смотрела подобные фильмы, то доходя до эротических сцен, я обычно отворачивалась или перематывала их. А в тот вечер мне захотелось смотреть, наблюдать, и даже почувствовать себя на месте героини.
Ведущий, чуть удивлённый откровенностью, продолжил:
— Именно тогда вы решили стать той, кем стали?
Дориана слегка рассмеялась, прикрыв рот ладонью, и покачала головой:
— Господи, нет, конечно! — сказала она с лёгкой иронией. — Вспомните, сколько мне тогда было! Это было просто детское любопытство, первый взгляд на то, что раньше казалось запретным, недоступным. Просто любопытство, которое вдруг стало интригующим и захватывающим.
— А что вы тогда чувствовали? — уточнил ведущий, пытаясь проникнуть в суть её воспоминаний.
Дориана покачала головой, слегка нахмурившись, словно пытаясь вспомнить мелкие детали:
— Вряд ли вспомню всё точно. Прошло более тридцати лет… Что может чувствовать девочка, которая впервые увидела секс на экране телевизора? Интерес, любопытство, смущение, лёгкую тревогу… — она слегка улыбнулась, словно сама удивляясь воспоминаниям, — хотя, отчётливо помню одно: смотря на всё, что происходило с героиней на экране, я представляла себя на её месте. И, признаюсь, мне нравилось то, что я тогда фантазировала. Запретное и невероятно притягательное для юной девушки не знавшей, что такое поцелуи не говоря про остальное.
Ведущий кивнул, понимая, что воспоминания Дорианы полны контрастов — между невинностью и первыми проблесками желания, между стеснением и любопытством. Он осторожно продолжил:
— И что же было дальше?
— А дальше… — она провела пальцем по краю платья, — в тот момент, когда моя рука на одном из моментов забралась под трусики, которые были очень горячими в этом месте… — она кивнула, давая понять зрителям, о каком участке идёт речь, — я услышала звук поворачивающегося ключа в замке. Мой брат вернулся домой.
Дориана усмехнулась, принимая более удобную позу на диване, и глубоко вздохнула, словно готовясь вновь окунуться в воспоминания:
— Услышав звук открывающейся входной двери, я резко вынула руку из трусиков — в тот момент она там уже была — и вскочила с дивана. Ночь была тёплая, и скользкая ткань ночнушки слегка прилипла к телу, напоминая о каждом движении. Я поправила ночнушку и вышла в коридор, босиком, чувствуя холодный пол под ногами, а сердце стучало так громко, будто я его слышала даже в ушах.
Скачки в деревне