Тогда он попробовал копать руками. Он упал на колени и начал скрести землю ногтями, как бешеный крот. Он пыхтел, сопел, рычал на землю, которая не хотела поддаваться. За первый час он вырыл ямку, в которую едва поместилась бы мышь.
— Это неэффективно, — констатировал Мармелад, делая пометку. — Потеря маникюра — 100%. Продуктивность — 0.001 кубометра в час. При таких темпах мы прокопаемся под воротами примерно до следующей зимы.
— Тогда помогай, а не пизди! — прохрипела я.
Моя роль была не менее жалкой. Я пыталась копать каким-то острым камнем. Камень сломался. Потом я попробовала размочить землю слюной. Это тоже не сработало.
Прошло четыре часа. Мы были черные, как черти. Грязь была везде: в волосах, во рту, под ногтями, в самых интимных местах. Корвалол уже не рычал. Он сидел в своей ямке (которая стала немного больше, теперь туда мог поместиться еж) и тихо, методично ковырял землю маленькой веточкой, глядя в пустоту. Кажется, земля сломала его волю.
Прошло восемь часов. Солнце начало садиться. Нас шатало от усталости и голода. Я лежала на спине, глядя в небо, и размышляла, не проще ли было бы таки потереться об ворота. Мармелад пытался применить научный подход: он чертил на земле схему идеального подкопа, используя палочку и законы инженерии. Схема была прекрасна. Но она не копала.
Прошло шестнадцать часов. Уже светало. Мы напоминали трех зомби, что восстали из могил, только чтобы снова в них закопаться. Наша яма была глубиной мне по колено. Корвалол спал прямо в ней, обняв свой топор. Мармелад сдался и теперь просто писал что-то в своем блокноте, вероятно, завещание или жалобу на невыносимые условия труда. А я... я просто сидела на куче земли и тупо смотрела на свои грязные руки. Сигнал от сестры почти исчез — наверное, у них там перерыв на сон.
— Возможно... — еле слышно прошептал Мармелад, не поднимая головы от блокнота. — Возможно, план с "наживкой" не был настолько... иррациональным. С точки зрения экономии времени и энергии...
Я медленно повернула к нему голову. На моем лице, я уверена, было такое количество грязи и ярости, что он мгновенно заткнулся.
Я молча встала, подошла к спящему Корвалолу, вытащила из его рук топор, подошла к воротам и изо всех сил ударила тупым боком по каменному кабачку.
ГУП!
Звук вышел громкий и абсолютно бессмысленный. Кабачок даже не поцарапался.
Я ударила еще раз. И еще. И еще.
Моя терапия длилась недолго. Вдруг по ту сторону ворот послышались шаги и чей-то сонный, раздраженный голос:
— Ну кто там, бляха, так рано стучит?! Люди (или не люди) еще спят! Дайте покой
Моя рука с топором застыла в воздухе. Корвалол мгновенно проснулся от голоса за воротами. Мармелад вскочил на ноги, пряча свой блокнот так, словно это был компромат на королевскую семью. Мы все трое превратились в статуи из грязи.
— Я спрашиваю, какого хуя вы тут делаете?! — прозвучал тот же раздраженный голос, и вдруг с грохотом и скрипом один из каменных овощей на воротах... отворился. Это оказались маленькие, замаскированные дверцы. Из них высунулась сонная, небритая морда какого-то гоблина в ночном колпаке и со свечой в руке. — Газеты принесли? Нет? Тогда пошли нах...
Он не договорил. Корвалол, который стоял ближе всего, отреагировал раньше, чем я успела моргнуть. За шестнадцать часов бессмысленного копания в нем накопилось столько нерастраченной агрессии, что она вырвалась наружу одним-единственным, идеальным движением. Он выхватил у меня топор и метнул его.
Топор, вращаясь в воздухе, как снаряд баллисты, с жутким "ФРУСЬ!" вошел гоблину прямо в лоб. Гоблин вытаращил глаза, его ночной
Тренер по волейболу