шорох, каждый вздох, доносящийся из-за перегородки. Крис тоже не спала.
Я прижала ладони к своему горящему лицу. Все тело было одним сплошным эрогенным полем. Соски ныли от напряжения, и каждое, даже случайное, прикосновение ткани футболки к ним отзывалось резкой, сладкой истомой, уходящей глубоко в низ живота. Между ног пульсировало, было мокро. Жарко, будто там тлела печка.
Из-за стены послышался сдавленный стон. Тихий, почти заглушенный одеялом т стенкой, но я услышала его всем своим существом. Сердце у меня провалилось в бездну, замершо там, выскочило обратно и сразу заколотилось. Я невольно замерла, вслушиваясь.
Потом – еще один звук. Едва уловимый скользящий звук. Руки, движущейся под одеялом. Мягкий, ласкающий шелест ткани. Я не заметила, как закусила губу, представляя себе картину: Крис, эта сильная, уверенная женщина, лежит на спине, ее рыжие волосы раскиданы по подушке, а ее уверенная, сильная рука нежно, но настойчиво скользит вниз по животу, к тому самому тайному, влажному очагу возбуждения.
Стоны стали громче, обрели ритм. Это были глубокие, грудные звуки, вырывающиеся наружу с каждым выдохом. Мне казалось, что я слышала, как учащается дыхание Крис или это было мое собственное дыхание. Я уже не понимала на сколько реально было то, что я слышу или это плод моей фантазии. Моя собственная плоть отзывалась на эту музыку дыхания пульсирующей болью желания. Руки сами потянулись к груди, и я, не в силах сопротивляться, принялась теребить затвердевшие, чувствительные соски через ткань футболки. Это было мучительно приятно, но лишь усилило огонь внизу. Я перестала тискать соски и стала просто гладить их пальчиками, перекатывая как горошины.
Я не хотела, не могла позволить себе трогать себя "там" руками. Это казалось мне капитуляцией, признанием своей слабости. Вместо этого я сжала бедра, поймав складку одеяла между ног. Осторожно, почти стыдясь, я начала двигать тазом, создавая складкой одеяла нужное, нежное давление-скольжение на взбухший, истомленный клитор в сочащейся сопельками промежности. Трение через слой ткани было не таким прямым, но от этого еще более дразнящим, волнующим. Волны удовольствия накатывали медленнее, но как-то шире, глубже разливаясь по всему моему телу.
12.
И я при этом все слушала. Слушала, как дыхание Крис срывается, как ее стоны превращаются в прерывистые, хриплые всхлипы. И вот наступила кульминация у Крис – резкий, сдавленный крик, в котором было и облегчение, и боль, и торжество. Крик, который был тут же заглушен, видимо в подушку, но который прозвучал для меня громче любого грома.
Этот звук стал для меня спусковым крючком. Мое тело, и без того натянутое как струна, вздрогнуло и замерло на пике невероятного напряжения. Оргазм был тут как тут, на самой грани, готовый захлестнуть меня с головой, но что-то его сдерживало. Я лежала, выгнувшись в дугу, не в силах издать ни звука. Горло было зажато, дыхание перехватило. Весь мир сузился в ожидании прорыва, пульсации внизу живота остановились создав одно невероятное сжатие всего моего тела. Была оглушительная тишина, последовавшая за криком Крис или это от напряжения у меня заложило уши. Я была как струна, которую вот-вот порвут. И... порвали. Собственный крик вырвался у меня из груди – не стон, а именно крик, дикий, неконтролируемый от слова "совсем", освобождающий, сбрасывающий оковы напряжения. Через мгновение дверь в купе с грохотом распахнулась. В проеме, залитая светом из коридора, стояла Крис. На ней была только майка и трусы, волосы взъерошены, на лице – смесь ужаса и внезапного непонимания.
– Эл, бл...дь! Что с тобой?!
Крис щелкнула выключателем. Свет ударил в глаза.
Я не могла говорить, лишь корчилась на полке, мое тело билось в судорогах задерживаемого оргазма.
Сходила в гости к соседу