Люба, не смея взглянуть на старика, подошла ближе, белый мрамор столешницы расчерчен углём. Перевёрнутый пентакль в центре и каббалистические символы по периметру запечатывали престол. Преодолевая робость, внутренний трепет, женщина забралась и легла на спину. Старик широко развёл коленки, давно не бритый лобок зарос молодой порослью рыжеватых волосиков. Люба почувствовала, как краска стыда залила лицо: лежать вот так, с вульгарно раздвинутыми ногами перед стариком, казалось невыносимо и волнительно одновременно. А когда левая рука зарылась в мягкую кудрявость и бесцеремонно стала ощупывать срамные губы, теребить, натирать клитор, женщина застонала, переживая беспомощность и первые, ещё слабые, волны возбуждения. Правую руку Гомба по-прежнему скрывал в складках балахонистой одежды.
Дыхание сбилось, женщина сладко стонала, старик видел, чувствовал, как малые половые губы набрякли от прилившей крови и уже не скрывали увлажнённое от соков преддверие влагалища. Гомба освободил от одежд правую руку и погрузил кисть в чашу – фиал священного семени. Люба вспомнила, узнала эту руку: изуродованная культя с одним указательным пальцем принадлежала старику, в пережитом психоделическом опыте. Сейчас кисть с единственным пальцем была густо вымазана тягучей липкой спермой. И когда палец мягко проник в дырочку, всё внутри сжалось, женщина протяжно застонала.
Старик, покачивая кулаком, совершал поступательные движения, пытаясь просунуть изуродованную культю. Узкий вход не пускал широкую часть ладони. Пальчиками левой руки Гомба неспешно охаживал обнажившийся клитор. Люба уже томно стонала в голос, вход во влагалище, казалось, растянут до крайности, и терпеть это невыносимо, а кулак продолжал давить, и было непонятно, чего больше в этих стенаниях: сладострастия или боли.
Люба закричала, подалась всем телом назад, когда рука проскользнула в жаркую узость влагалища. Едва заметная улыбка скользнула по лицу старика. Стенки вагины приятно обжимали, натужно растягивались, когда изуродованная кисть пыталась протиснуться глубже. Женщина тяжело охала, вцепившись руками в края престола. От напряжения костяшки пальчиков побелели. Принимать крупный узловатый кулак становилось по-настоящему мучительно, и одновременно извращённое чувство сладостной полноты проявлялось, концентрировалось и тёплыми волнами услады омывало тело.
Старик продолжал сладко и мучительно изнурять ставшую уже более податливой пиздёнку, когда палец коснулся упругой стенки. Пошарив, кончик нащупал наружный зев шейки матки, упёрся в дырочку. Испарина выступила на лице, капельки пота покрыли тело, когда женщина почувствовала, как что-то твёрдое пытается проникнуть в сокровенное.
– Не надо туда, хватит. Не надо, не надо, не надо… – затараторила Люба, крутила головой, словно пытаясь отмахнуться от новой, усиливающейся боли.
Старик, словно не слыша, продолжал давить, давить и давить… медленно растягивая, проникать в дырочку. Люба уже не владела своим телом, казалось, повинуясь иной воле, она упёрлась ступнями в столешницу, приподняла таз и, зажмурившись, с криком подалась навстречу руке. Палец прорвался в заветное нутро, культя мягко боднула шейку матки.
– В глаза мне смотри! В глаза, – хрипел старик, насилуя сокровенное.
– Да, так, ещё. Приятно, с болью ещё приятнее, – вторила ему Любаша не своим голосом.
Ошалелая женщина распахнула вежды, очи старика притягивали бесовским огнём. На одном дыхании, как заклинание, Гомба начитывал мантру зачатия, завораживал. Любовь погружалась в этот гипнотический взгляд, так тонут в чёрном омуте небытия. Пространство распалось на фракталы, сознание ещё цеплялось за обломки ре-Альности, а душа, воспарив, отрешённо наблюдала, как содрогается плоть в судорогах мучительного оргазма...
Похотливая генетика. Часть 6