от пассивности, коим, видимо, и был — ведь нормальному мужику такое бы не понравилось, правда?
Но параллельно в голове крутилась одна и та же мысль. Лицемерно. До чёртиков лицемерно. Вот они, эти уставшие «семейные мужчины», с сигаретой в зубах и с членом в моей заднице, где-то посреди Средиземного моря. А там, в далёком городе, их жёны гладят рубашки, дети делают уроки и ждут пап. Ждут этих самых «добытчиков», этих «опор семьи». А папы в это время с силой вгоняют в меня свои члены, хрипя от натуги, и их сперма течёт по моим бёдрам.
Самая большая ирония была в том, что я, «шлюха», возможно, был единственным, кто видел их настоящими. Без масок. Грубыми, похотливыми, пахнущими потом и солью животными. Их жёны получали лишь очищенную, цивилизованную версию. А мне доставалась вся грязь. И в этом был свой, извращённый честный паритет.
Мы были уже месяц в море.
Получили первую зарплату авансом — я офигел, когда на мою карту пришло тысячу долларов. Цифра казалась нереальной, почти фантастической, как будто я украл их. Но ситуация на борту перестала быть просто неудобной. Она стала опасной.
Внимание ко мне со стороны матросов из других экипажей — филиппинцев, индонезийцев, сомалийцев — изменилось. Раньше они просто косились, провожали меня взглядами, в которых читалось любопытство и смутная догадка. Теперь их взгляды стали тяжёлыми, налитыми похотливым пониманием. Они перешёптывались, когда я проходил по узкому коридору, показывали друг другу откровенные жесты: язык за щекой, движение бёдрами.
Они стали подходить к Денису и Славе, задавать вопросы напрямую, на ломаном английском или просто тыча пальцем в мою сторону:
— Этот. .. он спит с мужчинами? Он ваш... жена?
— How much for the boy? One night?
Я был с одной стороны польщён. Дико, извращённо польщён. Это внимание, грубое и животное, подтверждало мою нужность, мою «особенность». Оно щекотало то самое тёмное место внутри, которое отвечало на унижение возбуждением. Но с другой стороны, по спине полз холодный страх. Эти парни были отчаянными. Они месяцами не видели никого, кроме друг друга. Я был для них не человеком, а редким, желанным товаром. И наша бригада из трёх человек не смогла бы ничего противопоставить двадцати таким, если бы у них сдали нервы.
Денис отмахивался от них грубо:
— Не ваше дело. Иди работай.
Но в его глазах я читал ту же озабоченность.
Единственной хорошей новостью было то, что через пару дней мы должны были осесть в порту на неделю. Эль-Куантара Египет. Какое-то жаркое, пыльное место на карте, которое должно было стать нашим спасением. Неделя на твердой земле. Неделя, когда можно сойти с этого плавучего сумасшедшего дома, где я стал раздражителем и объектом вожделения. Пусть даже в какой-то арабской дыре. Лишь бы сойти на землю. Лишь бы на время перестать быть «сучкой» и снова стать просто Митей. Хотя я уже сомневался, остался ли во мне тот самый Митя, или он навсегда остался в том хостеле, на том вонючем матрасе.
За неделю до Эль-Куантара случилось то, что, видимо, давно должно было случиться.
Утром человек, который распределял работы — толстый, потный боцман с вечно злым лицом, — ткнул пальцем в меня и какого-то филиппинца.
— Вы двое. На нижнюю палубу. Там проводка глючит. Разберитесь.
Моя бригада повозмущалась. Денис что-то пробурчал про «своих людей», но боцман в принципе никого не воспринимал ему было всё равно, да и плевать ему было. Выбора у нас не было. По факту, на этом корабле мы были никто. Тот филиппинец, Рамон, был мерзкий и нахальный. Не в первый раз меня к кому-то приставляли, но этот
Оазис