было не в том, что они это сказали. А в том, что мой мозг уже покорно начал составлять список: найти бритву, раздобыть мыло, узнать, где тут можно клизму сделать... Я превращался в обслуживающий персонал для их похоти.
— Ты чё притих? — Слава наконец поднял на меня глаза. В его взгляде не было злобы. Была спокойная уверенность хозяина. — Всё понял?
Я кивнул, не поднимая головы.
— Да.
Я был потерян. Честно говоря, стать дыркой для замужних вахтовиков — не совсем предел мечтаний. Да, член подёргивался против воли, напоминая о том унижении, но это была физиология, с которой не поспоришь. Иногда я вспоминал дом. Сестру, маму, этого уёбка Бориса. И понимал странную вещь: честно говоря, я не рвался обратно. Меня не радовала жизнь в том посёлке. Не радовали друзья-оболтусы, чьи разговоры крутились вокруг бутылки дешёвого пива и чьих-то мамаш. Всё было до тошноты однообразным: унылая учеба, за которую гнобили, дом, где гнобили ещё сильнее, затем побег в хентай и порно, где хоть что-то происходило. И так по кругу. Год за годом. «Ты ничего из себя не представляешь, Митя! Ни амбиций, ни целей!» А какие, блядь, цели могли быть в том болоте? Стать слесарем шестого разряда? Жениться на такой же опустившейся девке и спиться к сорока?
— А у тебя девка-то была, Мить?
— Нет, — буркнул я в стол, чувствуя, как на щеках разливается краска.
В купе на секунду повисла тишина, которую тут же взорвал Лёха.
— Конечно нет! — он фыркнул, будто я сказал нечто очевидное. — С такими-то ручками да попкой? Какая баба на такое клюнет? Они мужиков хотят, а не вот это вот всё. — Он мотнул головой в мою сторону.
— Стыдно сказать, да? — Слава наконец поднял на меня глаза, и в них плескалась весёлая жестокость. — Что в восемнадцать лет даже собаки-то не было? Хотя погоди... Собака — это хоть лизаться будет. А ты, выходит, вообще никем не востребованный товар был.
— Может, и к лучшему, — заметил Лёха, закуривая. — Бабам ведь не объяснишь, что ты у нас общий. Ревновать начнут. А так... всё честно. Ты наш, коллективный. Как ведро для тряпок на стройке.
— Ведро... — Слава усмехнулся. — Точнее, ночная ваза. По нужде. Захотел — воспользовался. А твоя девка, Мить, — он ткнул окурком в мою грудь, — это твоя собственная ладонь. И то, пока до нас не доехала.
Моя «девка » Моя «рука» Самая честная любовь, которая у меня когда-либо была.
Я работал с ними уже около месяца. Это была странная, вывернутая наизнанку жизнь. Ни один нормальный пацан не захотел бы такого: чтобы его регулярно трахали три взрослых, пропахших махоркой и потом мужика. Но мне... мне это начало нравиться. Не сразу, нет. Сначала была только грязь, боль и стыд. А потом я поймал себя на том, что жду этого. Это пассивное состояние, когда ты просто лежишь и принимаешь, а в тебе движется что-то огромное и живое, задевая какую-то точку глубоко внутри, от которой темнеет в глазах и подкашиваются ноги. Моя простата стала моим главным органом чувств, похлеще глаз и ушей. Я стал у них кем-то вроде горничной. Стирал их вонючее бельё, мыл посуду после их пьянок. Но параллельно они учили меня своему ремеслу.
Денис показывал, как использовать сварочный аппарат, чтобы не ослепнуть. Слава — как по звуку определить неисправность в двигателе. Лёха учил лудить провода. Мы ездили по каким-то заброшенным заводам и полуразвалившимся котельным, чинили то, что уже давно следовало выбросить. Жили в таких же
Финальный велозаезд