нащупал в кармане помявшуюся пачку дорогих папирос «Герцеговина Флор», с трудом выклянченные в количестве трёх пачек у завхоза в госпитале.
Выйдя на улицу он увидел Алину курившую у входа в дом. Прикурив, он решил, от скуки все таки поговорить с примерно так же скучавшей летчице.
— Почему не танцуете, товарищ капитан?
— Ранения не позволяют, товарищ майор–грустно ответила женщина. — А вы?
— Да тоже весь раненый-перераненый, да и не люблю, я этого дела с улыбкой на лице ответил Крылов.
— А что ты любишь, майор?— немного злобно спросила Алина, наслышанная от лежавших в госпитале летчиков и летчиц, которые хорошо знали Крылова.
— Летать люблю, товарищ капитан с такой же злобой ответил Алексей.
— И не стыдно тебе, уже взрослому кобелю кидаться на совсем зеленых девчонок? Тебе лет то сколько, майор? —Алина пошла на откровенно противный ей разговор, из интереса узнать что же за сволочь этот с немолодым лицом изуродованным шрамом через всё лицо и седоватыми отблесками волос на темно-коричневой, кажущейся черной шевелюре.
— Двадцать четыре в феврале было–сам не себе не веря, сказал Крылов, хоть это была чистая правда. Лицо его сильно потускнело, видно не лучшая тема, для разговора.
— Врешь, мне сейчас двадцать пять!
Он молча достал, из нагрудного кармана командирскую книжку и протянул подозрительно смотревшей на него женщине.
— Извини, майор, видать повидал ты всё таки много в этой жизни...
— Я ведь тоже истребителем начинал, одиннадцать гадов сжечь успел–весело ухмыльнулся Крылов.
— А потом?
— Забраковали, по состоянию здоровья, чуть ум война у меня не отобрала, добился через бывших однополчан, чтобы отправили на курсы штурмовиков, ну и вот с июня сорок четвертого опять летаю.
— Сколько боевых?
— На «Миге», было 108, на «Иле», до ранения было 81.
— А чего не герой?
— Красное Знамя второй получил и ладно, я своё дело сделал.
После этого наступило молчание, которое нарушил Крылов, он видел что этой женщине явно не хватало ласки в последнее время и выбросив докуренную папиросу сам не зная зачем сказал:
— Мы с тобой их все таки победили.
После чего он обняв за талию рыжую летчицу и накрыл её рот поцелуем. Алина не сопротивлялась, они с Крыловым успели друг друга хоть немного полюбить, за эти минуты, когда пришло то чего оба ждали с нетерпением долгих четыре года войны. Оба были не против отметить Победу. Победу они решили отметить в небольшой спальне на втором этаже имения.
— Давай, чтобы всё по-человечески, муж то у тебя есть?
— Убили, давай не будем об этом, мы то живы, и мы–дожили, до Победы.
— Ага–тяжело дыша и снимая китель и галифе начал Крылов, Алина также спешно раздевалась, у меня жену-еврейку немцы расстреляли, ребенок остался, не видел даже никогда.
— Могу ему обеспечить братьев и сестер, каким-то особо улыбчивым лицом и счастливым голосом сказала Алина.
— Я только за, демобилизуюсь–распишемся, слово офицера.
— Ты же бабник, каких свет не видел–нежно приблизившись к нему сказала Алина, её красивое тело было исполосовано шрамами и рубцами.
— Последнюю ночь гуляю–весело ответил Крылов.
— Иди, ко мне, уже — не сказала, а простонала Алина.
Её рыжие волосы расплелись, по подушке, её тело накрыло длинное, щуплое тело Крылова, все таки под кителем скрывался, ещё совсем молодой парень, так рано поседевший. Взяв её ладони в свои он с приличной скоростью входил в лоно истребительницы, энергично осыпая поцелуями её израненное тело. Она обхватила его плечи и в предоргазменных конвульсиях нащупала глубокие шрамы левой лопатке, —явно не от ногтей. Далее она скакала на нём как наездница, что доставляло Крылову неописуемое удовольствие, после чего он поставив её раком,
А большем нам и не надо 3