не каждая советская женщина, под такое подпишется, кончил казалось всю сперму, какая только была в организме, после чего оба грохнулись на кровать.
— Я бы сходил за вином, надо бы отметить наше решение, —весело начал натягивать галифе Крылов.
И тут он заметил что, за креслом стоявшим у окна темного окна кто-то притаился.
Он забыв, про галифе подошел к креслу и с силой откинул его. За креслом сидела светло-русая дочь хозяйки.
— Алина, ты только глянь на это.
Алина вошедшая, во вкус, потрахатся с любимым, хоть и новым, мужчиной она всегда любила, полковника с трудом, но забыла ещё в госпитале, выдала неожиданную фразу:
— Давай ка её сюда.
Немного удивленный Крылов схватил девушку, за руки и энергично усадил на кровать, сам уселся в кресло, поставленное им же на законное место.
— Тебе понравилось на это смотреть? — спросила по-немецки Алина.
— Да! C каким-то явно напряженным голосом ответила Эрика.
Алина засунув руку, под платьице девушки обнаружила что там абсолютно мокро энергично разорвала её тонкое платьице, под которым больше ничего не оказалось. Девушка сопротивлялась бы мужчине, но этой огненно-рыжей обнаженной красавице она почему-то доверяла.
— Сколько тебе лет?–спросила Алина целуя девушку в шею и поглаживая пальчиками её девственную щёлку.
— Восемнадцать, — простонала Эрика.
— Нет ничего лучше, когда в тебя входит взрослый мужчина, когда ты сгораешь, от желания, только бы он не выходил и пульсировал в тебе–сказала Алина по-немецки и даже сама удивилась, что выдала такую фразу.
Крылов, не знавший немецкого, смотрел как женщина которую он уже увидел своей женой совращала восемнадцатилетнюю девушку, и от увиденного его член вновь окреп, после скачки с Алиной.
— Ну чего расселся, девчушка горит вся–сказала недовольным тоном Алина.
— С ума сошла, она же ребенок ещё, да ещё и твоему без пяти минут мужу.—Возмутился Крылов свыкшийся с мыслью, что женится на этой женщине.
— У меня сестренку в Харькове так же немецкие солдаты, только вряд ли она сама этого хотела, ответь этим немцам, за мою Катюшку, тринадцать ей всего было, убили гниды немецкие. — Алина сказала это, уже ненавидящим тоном, сильно массируя пальцами клитор Эрики, заставив её постанывать.
— Ладно, сказал что последнюю ночь гуляю, гулять так гулять. — Заключил Крылов.
Алина села на кровать, упершись в деревянную спинку подложила подушку, под поясницу, положила на себя спиной Эрику, так что её голова находилась на уровне её упругих грудей. Крылов неаккуратно вошел в Эрику и бесцеремонно порвал ей девственную плеву, заставив её вскрикнуть, но ей закрыла рот Алина, прижав её затылком к левой груди.
— Еби... эту молодую шлюшку, как ебал бы всех немецких баб в сорок первом. — Злобным голосом сказала Алина.
–Давай еб твою, истребитель, не зря тебя оттуда поперли, какой ты к чертям истребитель, если ты немочку ебешь нежненько, как пушинку, войны что-ли не видел, жещё её, жещё трахай.
— Входи и выходи на всю длину, и резко её, резко вгоняй свой член.
— Пожалуйста, милый, дорогой, любимый–уже умоляюще-плачущим тоном заговорила Алина.— Я ведь сразу тебя вспомнила, в газете тебя печатали в сорок первом, что герой, ас, что все летчики «Люфтваффе», охоту объявили, газету всю войну хранила, хотела, как товарищ Крылов быть!
Алина говорила правду, и этот тон, неподдельной откровенности раззадорил Крылова, и он стал трахать Эрику с невиданной силой и злобой, он был больше не майором Красной Армии, он был озверелым дикарём, который хотел только сделать приятно своей женщине, сделав больно другой. Алине нравилась эта месть, за расстрелянную семью, но этого было мало.
Она почувствовала что Крылов сейчас кончит в Эрику и сказала:
Дамы на чердаке