шире. Я не знаю, поймешь ли ты это когда-нибудь до конца. Но это моя реальность. И я не стыжусь её. Понимаешь, Рома, мы любим друг друга. И мы нашли способ, который работает для нас. Это нетрадиционно, да. Но это наша жизнь.
— То есть ты... ты не чувствуешь себя использованной? - спросил я, подбирая слова.
— Ни в коем случае, – твёрдо ответила она, - Я чувствую себя желанной, чувствую себя сильной и востребованной. И я чувствую, что мой муж любит меня по-настоящему, потому что доверяет мне настолько, что делится со мной такой частью себя. Это не игра в одни ворота, Рома. Это наш общий мир.
Я чувствовал, как внутри меня нарастает тяжесть. Не осуждение, нет. Скорее, какая-то глубокая, растерянность. Я всегда думал, что любовь, это про близость, про взаимное обладание, про ревность, как доказательство силы чувств. Но здесь всё было наоборот. Здесь сила была в том, чтобы отдавать, позволять, видеть любимого человека счастливым через другого.
Я молчал, пытаясь понять этот новый, совершенно чуждый мне принцип. Мир, где страсть и любовь переплетаются с тем, что я раньше считал табу. Мир, где мужская сила выражается не в контроле, а в свободе. Мир, где женская сексуальность становится не объектом обладания, а источником удовольствия для всех участников.
У меня было такое ощущение, будто я попал, в какой-то сюрреалистический фильм, где все правила и нормы перевернуты с ног на голову. Но, глядя на тёщу, я видел в её глазах искренность. И, возможно, именно это было самым важным. Возможно, любовь действительно может принимать самые разные формы, даже те, которые кажутся нам совершенно немыслимыми.
Все мои представления о браке, о любви, о сексуальности, казалось, рушились на глазах. Я всегда считал себя человеком открытым и толерантным, но сейчас понимал, что моя толерантность ограничивалась лишь теоретическими рассуждениями. Столкнувшись с этим в реальности, я чувствовал себя потерянным и смущённым.
— И именно так это и происходит? - спросил я, чувствуя себя полным идиотом.
Вопрос прозвучал глупо и неуместно, но я ничего не мог с собой поделать. Мне нужно было как-то понять механизм этого странного союза.
— Это происходит по-разному, Рома, – сказала она, – Иногда он просто наблюдает и дрочит, как сейчас. Иногда участвует. Иногда позволяет мне быть с мужчиной без своего участия.
— И... и после секса он всегда тебя лижет?
Моя тёща сделала небольшую паузу и ответила:
— Да, Ромочка, если он присутствует во время секса, он всегда это делает.
Она снова помолчала и добавила:
— И он может облизывать не только мою киску, но и член моего любовника. Он может это делать в любой момент: до, во время и после близости.
До - как часть подготовки, чтобы всё прошло идеально. Во время – чтобы усилить эффект и сделать момент ещё ярче. А после – как знак благодарности, как поощрение, как приятное завершение близости.
Слова Тамары звучали в моей голове, как набат, но я не мог их игнорировать. При этом, принять их, как норму было выше моих сил.
— Облизывать член любовника?. .. Это, наверное, какие-то необычные предпочтения, - пробормотал я, пытаясь найти хоть какое-то объяснение этому, - Может, он просто...гей... ну, нетрадиционной ориентации и в этом вся суть?
Тёща покачала головой.
— Нет, дорогой, это другое. Влечение геев не зависит от внешних факторов, оно продиктовано их природой. А здесь всё иначе. Здесь главное - я и моё удовольствие. И все эти действия с членом, это знак благодарности за доставленное мне наслаждение. Это не зависимость, не одолжение и не услуга, призванная угодить любовнику или достичь собственных
Выход в люди