между ними — стоя, член вошел резко, ее руки на его плечах, ногти впились, груди прижаты к его мокрой груди, соски терлись о кожу, твердые от прохлады. Толчки быстрые — шлепки, ее стоны эхом, попка на скамье сжималась, киска обхватывала ствол. "Да... сынок... здесь... твои мышцы... такие твердые под руками, " — шептала она, губы на его шее, язык лизнул пот, солоноватый. Поцелуй — влажный, с привкусом соли, оргазм — она кончила тихо, сжимаясь, сперма на ее лице потом, когда он вытащил, струи ударили по щекам, губам, она слизнула, глаза блестят.
Тест — две полоски в ванной, утро, свет из окна падал на палочку, ее глаза наполнились слезами, рука на животе, округлом слегка. "Я беременна... твоим ребенком, любимый." Поцелуй — нежный, губы коснулись мягко, языки сплелись медленно, слезы соленые на щеках. Секс — в спальне, миссионер нежный, он сверху, член вошел медленно, ее ноги обхватили талию, рука его на животике — теплая, защитная, гладила кожу, чувствуя тепло внутри. Толчки ленивые — глубокие, но мягкие, его губы на ее груди, сосал сосок осторожно, язык кружил по ареоле, рука мяла вторую грудь, пальцы гладили кожу. "Наш... растет... чувствуешь?" — шептала она, бедра качались навстречу, киска пульсировала, обхватывая. Поцелуй — долгий, дыхание смешалось, оргазм тихий — ее тело задрожало, стенки сжались, он кончил внутрь, теплое, медленно.
Потом — переход в догги, она на четвереньках, попка выгнута, он сзади, толчки жестче — шлепки по ягодицам, ладонь оставляла следы, член вбивался глубоко, рука на животике спереди, гладила. "Моя... беременная... люблю тебя так, " — хрипел он, губы на спине, поцелуи влажные, язык лизнул позвоночник. Ее груди болтались, соски тёрлись о простыни, стоны вырывались: "Жестче... милый... шлепай... твои руки на мне." Оргазм — ее тело содрогнулось, он последовал, сперма внутрь, заполняя. Они рухнули, обнимаясь, его рука на животе, поцелуй в лоб: "Наш... виток."
Глава 18
Десять лет пролетели вихрем, как страницы старой книги, перелистываемые невидимой рукой судьбы — или, точнее, амулета, чья сила раскрылась шире, чем Алекс мог вообразить в то субботнее утро на кухне. Дом Харрис в тихом пригороде Колумбуса разросся: скромный двухэтажный особняк превратился в просторный особняк с пристройками — крытым бассейном в саду, где вода искрилась под солнцем, библиотекой с высокими полками, забитыми книгами о древних артефактах, и главной спальней, расширенной до размеров зала, с кроватью, способной вместить целую свиту. Зеленые лужайки теперь утопали в цветах, барбекю во дворе стало ареной семейных пикников, где смех детей эхом разносился по воздуху, пропитанному ароматом жареного мяса и свежескошенной травы. Но под этой идиллией бушевала страсть — неугасающая, многогранная, как синий камень амулета, который теперь висел на золотой цепи у Алекса на шее, теплея от каждого желания, что он шептал ему в тишине ночей.
Алекс, тридцатилетний, стал мужчиной в полном смысле — атлетичным, широкоплечим, с мускулами, отточенными годами в зале и на поле, щетиной, подчеркивающей квадратный подбородок, и глазами, в которых горел огонь уверенности, разожженный амулетом. Колледж сменился успешной карьерой в IT-стартапе, где он вел команды с той же властностью, с какой теперь правил своим миром. Элизабет, сорока восьми, расцвела зрелой красотой — ее аристократическое лицо смягчилось теплотой материнства, высокие скулы все так же острые, но губы чаще улыбались, глаза цвета темного шоколада искрились хитринкой, а тело... тело осталось шедевром: груди все еще полные, 36DD (90D), но теперь с легкой тяжестью от кормления, соски потемнели, стали чувствительнее, узкая талия 26" (66 см) слегка округлилась от пяти родов, бедра 38" (97 см)
Семейка