Разве что в тот раз с вантузом — но это было совсем другое. А сейчас — живой член, тёплый, пульсирующий, медленно раздвигал меня изнутри.
Было немного больно. Но боль быстро перешла в странное, глубокое наполнение, почти удовольствие. Он скользнул глубже — и я застонала.
Вскоре он начал двигаться держа меня за талию.Сначала осторожно, потом увереннее. Я стонала, иногда срывалось что-то вроде визга — не от боли, а от переполнявшего меня возбуждения. Юля целовала меня в висок, придерживала за плечи, шептала:
— Поласкай себя.
Я протянула руку вниз и начала дрочить клитор — быстро, почти отчаянно. Всё слилось: давление в заднице, пульсация в промежности, тепло Юлиных рук, стук собственного сердца. И в какой-то момент я почувствовала, как всё рвётся — и кончила. Сильно, безудержно, с глухим стоном в подушку.
В тот же миг Владимир резко вдавил член до упора и кончил — прямо мне в зад. Я почувствовала, как внутри разлилась горячая волна. Он остался внутри на несколько секунд, потом медленно вышел.
Я лежала, дрожащая, мокрая, опустошённая и счастливая.
Впервые в жизни моя самая стыдная фантазия стала реальностью — и она оказалась лучше, чем я могла себе представить.
Я потянулась рукой назад и осторожно коснулась ануса.
Из него сочилась сперма — тёплая, липкая. Я провела пальцем по краю и поняла: той аккуратной, плотно сжатой дырочки больше нет. Теперь это была дырка шлюхи — расширенная, открытая, использованная.
В тот момент я окончательно осознала: я стала другой.
Навсегда.
Я всё ещё оставалась девственницей спереди — нетронутой, чистой, как будто бы. Но сзади... я стала шлюхой. И это сочетание — невинность и пошлость, чистота и разврат — было именно тем, о чём я мечтала всю жизнь. Не потому что хотела унизить себя, а потому что хотела быть целой, даже в своей двойственности. И в тот момент я ощущала себя такой.
Я была благодарна Владимиру и Юле. Не за то, что они «испортили» меня, а за то, что дали мне возможность быть собой — без страха, без стыда, без необходимости притворяться. Они не судили. Они вели. И в этом была их доброта.
Но даже им я не смогла открыться до конца.
Не сказала, как давно мечтала об этом.
Не рассказала про подвал, про книги, про слёзы в душе после каждого оргазма.
Я просто отдалась. Позволила им решать за меня. Наверное, потому что так мне казалось безопаснее. Я боялась даже перед ними показать свою тёмную сторону — предпочла, чтобы они думали, будто просто развратили меня.
Не знаю, как это объяснить...
Даже перед ними мне было тяжело признаться, что я всегда была извращенкой.
Школа 18-я и 19-я часть