которую так приятно тереть. Эти карие глаза, в которых текла лава, и пронзительный взгляд, от которого можно было уже кончить, приводили в ужас юного парня.
В глубине души он думал, что слишком много думает, что нельзя хотеть своей коллеги, которая прямо сейчас ему сосет член, но и мыслить в категории «это просто работа» он не мог, вспоминая о её взгляде, лоске, изяществе, этой жестокой женской харизме, когда всего одно слово «Здравствуй, мое солнце» мужчина может обомлеть настолько, что никогда не вернётся в разум обратно. Это сводило его с ума.
Он не выдержал и сказал:
—Прошу, Дюбуа, можно отдых?
— Что с тобой, сладкий? — произнесла резко Каталина, протирая губы рукой. — Неужели не понравилось? — с хитрецой проронила кареглазая женщина, словно специально сексуально изгибаясь, одновременно закрывая самые открытые части тела и одновременно взывая внутренние инстинкты посмотреть и пощупать их.
Режиссер недоумевая смотрел сквозь свои модные красные очки.
—Ну и че? Че случилось? Ты резко принял принципы человечности? Или хочешь срать? — грубо спрашивал Дюбуа.
Эван, потускнев от ситуации, резко произнёс:
—Болит... Головка болит, хоть убей. Не знаю почему, — говорил парень, задерживая убегающий оргазм от ситуации.
Операторы с пониманием смотрели на парня, а белокурая француженка Кристен дала ему влажные салфетки, чтобы протереть. Её тонкая соблазнительная фигура тоже мешала сосредоточиться и, вкупе с мелькающей и упругой грудью Каталины, которая стала ковыряться в своей сумке, задрав бодро свой упругий зад, Эван буквально рыдая кончил, да так, что сперма полетела вверх струями.
Повернувшись к парню, мексиканка с большой грудью с улыбкой произнесла:
—Yes! Все-таки кончил, — сказала женщина, виляя своей красотой. — Надеюсь, из-за меня? Коллега? — с лаской в голосе спрашивала по-мексикански темная женщина с кожей такого коричневого отлива, словно из обожжённой глины, положив руку прямо на яички парня.
— Достаточно ему ласк, — сказал грозно Дюбуа. — У нас достаточно отснятого материала? — спрашивал, повернувшись к операторам, лысеющий и бородатый мужчина.
— Да, достаточно. Просто сцены эмуляции нет, но это можно завтра за минут десять снять, — сказал Эндрю, как бы оправдывая парня. — Ну, не сдержался, видать, от красоты мексиканской, парень, бывает.
— «Бывает» мне это продюсерам тоже предлагаешь сказать? — спрашивал риторически Дюбуа. — Никогда с тобой такого не было, ладно, хер с тобой. Завтра доснимем. Деньги же не будете брать?
Операторы терпеливо молчали. Конечно, лишняя работа им была не нужна, но в отличие от прочих студий, даже богатых, с Дюбуа работать было ещё относительно ненапряжно, а сотрудничество с «Love lovers Loving» было удобно и по деньгам, и по тем задачам, которые они ставили.
— Прошу, простите меня, ребят, — говорил, чуть ли не плача, голый и затюканный мальчик, а не мужчина.
Каталина в силу своей мексиканской культуры тут же подобралась к нему и нежно поцеловала, а затем обняла, связывая в своих сексуальных объятиях и поливая его ароматами своего парфюма, смазки и флюидов.
— Ну ладно, не надо мне детский сад тут устраивать, — горло произнёс Дюбуа и вышел из павильона курить.
Каталина, прижав свой мокрый от аэрозолей лоб ко лбу Эвана, ласково гладила его ногу. Её черные распущенные волосы струились по его лицу, а её сладкие персиковые груди разглядывали грустное лицо Эвана. Её горячая рука обжигала нотой сексуальности и, как бензин, разжигала огонь в его чреслах.
— Ну, чего ты? Не плачь, сладкий, все нормально, с кем не бывает? Твой организм не автомат, чтобы не наслаждаться процессом, — сказала женщина, светясь своей темпераментной улыбкой, словно понимая, что к чему. В глубине души женщина понимала, что, по всей видимости,
В саду