приходи ко мне, как сейчас, любоваться тобой хочу, Верочка, - сказала она, надевая шаровары и короткую, выше пупа, сорочку, и ушла.
Сахара побежала за нею.
Верониколай плескался в маленьком бассейне в человеческий рост глубиной. Как всегда после ебли, он чувствовал бодрость и прилив сил, однако в этот раз было и нечто новое, что наполняло его радостью и счастьем в самом его сердце. Сближение тел, только что произошедшее, оказалось связанным и со сближением душ. Это было необычно, это и страшило, и сладко пронимало троечина. Он не ожидал, что женщина вдруг преподаст ему некий урок, откроет ему нечто неведанное и осветит его жизнь.
«А ведь пожалуй, именно этого мне и не хватало всю мою жизнь», подумал Верониколай, «как вообще это возможно? Неужели насилие надо мною запустило во мне все эти счастливые переживания? Почему я не знал раньше, что мне требуется такое?»
Тут же он и объяснился отчасти сам с собою, напомнив себе, что в коммунистическом обществе никакого насилия не могло быть и в помине. Перед ним возникла странная дилемма: отстаивать коммунизм как отсутствие угнетения — или познать свою собственную сексуальность, требующую оказаться в счастливом угнетении. Положим, здесь, в картине, он находится наедине сам с собой и мог бы тайно изучить свои сексуальные механизмы, - это не соблазнило бы его сограждан. Но ведь после его опыт обязательно станет достоянием ноосферы, а значит, и всего человечества.
«Не надо торопиться с чувствами. Мало пока материала для исследования, чтобы делать окончательные выводы. Возможно, я теперь не совсем объективен. Картинопутешествие оказалось не из лёгких. Первый раз в жизни пришлось одежду носить и мыться. Как-то там Дворец с Садриддином живописью занимаются?»
Верониколай успокоился и, входя нагим в комнату Манижи, был совсем не возбуждён.
— Знаете, Манижа, я не совсем разделяю Ваши порядки здесь, в пустыне, - обратился он к девушке, читавшей книгу на подушке у окна. — В Вашем царстве, может, и хорошо всё устроено, но в нашем мы живём совсем по-другому. Как я объясню согражданам, что Вы здесь вытворяете со мной? Не стоит торопиться с близким знакомством, знаете ли. Пусть время проверит наши чувст...
Он не успел договорить. Манижа, отбросив книгу, прянула на середину комнаты и звонко его ударила по щеке расслабленной, но сильной в своей гибкости ладонью.
Это воздействие на не защищённую охабнем кожу совершенно ошеломило Верониколая. Ничего подобного он никогда не испытывал, поскольку охабень обычно мгновенно срабатывал при малейшей опасности. Верониколай как-то странно оглох: всё продолжал слышать левым ухом, но звук стал каким-то бархатным; каким-то подводным. В глазах его мельтешили яркие звёздочки, а щека онемела.
Его снедало недоумение от столь неожиданного явления. Он даже зажмурился в попытке обдумать, до точно ли это Манижа сделала. Может, это через открытое окно что-то в комнату влетело? Тут же у него звонко онемела и другая щека.
Верониколай боялся открыть глаза и обнаружить сошедшую с ума девушку. Он слышал, что иногда такие случаи происходят, и тогда ноосфера присылает каких-нибудь опытных психологов, а также добровольцев и общественников, чтобы всё расследовать на месте происшествия и задержать виновного, которого потом отдают в общественный суд и затем подбирают коллектив для перевоспитания. Но как поступить в этом мире, в этом обществе?
Он отступал, ощущая всё новые и новые хлопки по своим щекам, пока не упёрся ягодицами в стену. Он расхрабрился и открыл глаза. Манижа была прекрасна. Её влажные тёмные глаза грозно сверкали, маленькие груди вздымались под тонкой сорочкой. Полупрозрачные шаровары чуть колыхались. Она глубоко дышала, её ноздри трепетали, как у лани. От размахивания её рук комната наполнилась
Под гипнозом