впились ему в спину. Ногти рвали ткань рубашки, впивались в кожу, оставляя красные борозды. Она хотела слиться с ним, раствориться в этой боли и наслаждении. Он отвечал ей ревом – низким, медвежьим, исходящим из самой глубины груди, вжимая ее в свою грудь крепкими объятьями. Зубы сами нашли ее сосок и сжили. Его тело вздрогнуло судорожно. Член взорвался внутри ее задницы горячими, густыми толчками спермы. Она почувствовала каждую пульсацию глубоко в себе, острая волна боли в груди выгнула ее дугой. Ее собственное тело ответило ему диким воплем забвения – таким же первобытным ревом экстаза.
Обессиленный Никита рухнул на нее всем весом. Его лицо уткнулось в ее шею, влажное от пота дыхание обжигало кожу. Вика едва могла дышать под его тяжестью, но ее охватило блаженство. Она чувствовала его член, все еще твердый и пульсирующий внутри ее растянутого ануса. Его сфинктер сжимал его непроизвольно, выжимая последние капли. Она продолжала содрогаться в мелких, непрекращающихся судорогах посторгазма. Он не выходил из нее. Его руки, только что державшие ее железной хваткой, стали мягкими и заботливыми. Одна ладонь осторожно гладила ее висок, смахивая слипшиеся волосы. Другая нежно обняла ее плечо. Эта внезапная нежность, после ярости свирепого секса, переполнила Вику. Это было именно то, чего ей не хватало все эти годы – ощущение, что она нужна, желанна не только физически, а целиком. Ее тело отозвалось новой волной. Не резкой судорогой, а медленным, теплым разливом блаженства. Он поднимался от самого копчика, заполняя живот, грудь, растекаясь по конечностям теплой ленью. Она застонала тихо, губы коснулись его волос на виске.
Волна отхлынула так же плавно, как и накатила, унося с собой последние остатки стыда, одиночества и напряжения. Вика лежала полностью опустошенная и обессиленная, все еще обхватив брата ногами и не желая отпускать. В голове не было ни единой мысли – только безмятежная тишина. Ее пальцы сами собой, без сознательного усилия, нежно перебирали короткие пряди волос на затылке парня. Его дыхание на ее шее стало ровным и глубоким. Его тело тяжелело, по мере того как он расслаблялся, и он все еще был внутри нее, заполняя ее своим теплом. Тишину комнаты нарушал только хрип их дыхания и стук ее сердца, медленно успокаивающегося где-то глубоко в груди под его весом.
Планы на выходные