– Почему именно там? – спросил Никита тихо, его палец начал рисовать медленные круги над ее копчиком, едва ощутимые сквозь ткань. Вика зажмурилась, чувствуя, как жар стыда сменился жаром иного свойства, разливаясь от точки его прикосновения по всему животу.
– Не знаю... – прошептала она, голос сорвался. – Не знаю... Просто... как только я начинаю думать о тебе... о том, как ты мог бы меня трогать... там... там внутри сразу становится пусто... и жарко... и нужно... чтобы ты был там... чтобы заполнил... полностью... – Она сглотнула ком в горле, чувствуя, как влага скапливается между бедер под юбкой. Ее попка, все еще ноющая после душа, сжалась в мучительном ожидании.
Никита не ответил словами. Его руки скользнули под ее подмышки, мягко приподняли ее хрупкое тело и пересадили на свои колени. Вика взвизгнула от неожиданности, но тут же прижалась всем телом к нему, уткнувшись горячим лицом в его шею. Его кожа пахла кожей – чистой, солоноватой, мужской. Она вдохнула этот запах полной грудью, ощущая под собой твердость его ног в джинсах и зарождающуюся выпуклость между ними. Его руки обняли ее спину, одна ладонь легла на лопатку, другая – медленно, но уверенно скользнула вниз по позвоночнику, по мягкому изгибу поясницы и плавно легла на ее левую ягодицу поверх плиссированной юбки. Пальцы Никиты сжали мясистую плоть сквозь ткань, оценивающе, крепко. Вика застонала прямо ему в шею, ее бедра непроизвольно приподнялись навстречу его ладони.
Его рука нырнула под юбку. Шершавые пальцы коснулись тонкого хлопка ее трусиков, скользнули под резинку и полностью, властно обхватили левую ягодицу. Пальцы Никиты впились в мягкость ее задницы, сжали ее, ощущая упругость плоти. Вика резко вдохнула, ее губы сами нашли горячую кожу его шеи под ухом. Она целовала ее жадно, без умения, оставляя мокрые пятна слюны и слез, шепча прямо ему в ухо прерывисто, словно молитву.
Ее руки лихорадочно рванули собственную футболку через голову. Ткань зацепилась за хвостики, больно дернув волосы, но она не заметила. Она скинула ее на пол, обнажив маленькие, тугие груди, усыпанные веснушками, с темно-розовыми сосками, уже набухшими от возбуждения и стыда.
Никита одним быстрым движением расстегнул пуговицы своих джинсов. Фалда рубашки откинулась, обнажив черные трусы, туго натянутые на мощную выпуклость стоящего члена. Его взгляд скользнул по ее обнаженному торсу – по ребрам, выпирающим ключицам, крошечным грудям. Не красота, но искренность позы, ее дрожь, ее открытость взволновали его.
– Ты такая... настоящая, – прохрипел он, низко наклоняясь.
Его губы обхватили правый сосок целиком. Горячий, влажный рот сжал темную бусину кожи, язык грубо протер ее поверхность. Острая смесь давления и невероятного удовольствия пронзила Вику от груди до самого копчика. Она вскрикнула, ее пальцы вцепились в его волосы, прижимая голову к своей груди. Член Никиты под трусами пульсировал, твердый камень под тканью.
Вика приподнялась на его коленях, дрожащими руками стянула его джинсы и трусы до середины бедер. Толстый, вздутый член выпрямился перед ней, темный, с напряженной блестящей головкой. Она ухватилась за его плечи для опоры, широко развела ноги в короткой юбке и белых гольфах и, отодвинув в сторону ткань трусиков, она медленно, с жутким усилием, опустилась на него. Головка члена уперлась в тугую звездочку ануса, растягивая ее до нестерпимого жжения. Вика застонала, ее пальцы впились в мышцы его спины под рубашкой. Она опустилась ниже, ощущая, как его толстый ствол медленно, неумолимо растягивает ее внутри, заполняя ее задний проход. Боль была острой, огненной, но смешалась с невероятным чувством полноты и
Мне было 18 а сестре 23