посторонний сигнал, исходящий из самой интимной, сокрытой области. Что-то влажное и прохладное, а затем — нежное, но уверенное давление в моем уже расслабленном и подготовленном анусе.
Сознание пронзила адреналиновая искра, но тело, предательски, не последовало за ним. Оно оставалось мягким, податливым, даже отзывчивым.
Голос Сергея прозвучал прямо над ухом, тихий и спокойный, без тени смущения:
—Ты уснул, а я… проявил немного инициативы. И, по-моему, — его пальцы чуть сместились, и по моей коже пробежала судорожная волна, — твое тело хочет чего-то большего.
Возмущаться? Отрицать? Мысли метались, пытаясь найти опору, но ее не было. Самый красноречивый аргумент был физиологическим и вопиюще очевидным: мой собственный член, напряженный и пульсирующий, предательски выдавал не просто согласие, а животное, неконтролируемое возбуждение. Стыд и сладострастие сплелись в тугой, неразрывный узел где-то внизу живота.
— Не против, если я войду? — его вопрос повис в воздухе, риторический и мягкий.
Но это уже не был вопрос. Пока мой мозг пытался сформулировать хоть какой-то ответ, я почувствовал, как его тело, более тяжелое и теплое, уже легло сверху, прижав меня к матрасу. А затем — самое главное. Твердый, почти обжигающе горячий упор его члена, настойчиво упирающийся в ту самую подготовленную точку. Вся реальность сузилась до этого крошечного эпицентра, где граница между «я» и «другой» вот-вот должна была исчезнуть, рождая нечто новое, пугающее и неумолимо желанное.
Командировочные.