животное. Мысли ушли. Остался только нарастающий, неумолимый вихрь внутри, сжимающаяся пружина, вот-вот готовая распрямиться.
И тогда это накатило. Не волна, а взрыв. Глухая, сокрушительная судорога, вырвавшая из груди сдавленный, хриплый выдох. Все ее тело на мгновение застыло в мучительном экстазе, а затем безвольно обмякло, затопленное разрядом такой силы, что у нее потемнело в глазах. Спазмы медленно отступали, оставляя после себя дрожь в коленях, оглушительную пустоту в голове и мокрые, липкие пальцы в джинсах.
Она медленно, с трудом вытащила руку, чувствуя, как сердце постепенно возвращается к нормальному ритму. На нее накатила острая, тошнотворная волна стыда. Она только что... в библиотеке... Боже.
Джейн опустила голову на прохладную деревянную столешницу, пытаясь отдышаться. А потом ее взгляд упал на синий блокнот, лежавший рядом. «Записывайте все. Абсолютно все ощущения».
Горькая, истерическая улыбка тронула ее губы. Да, кое-какие «ощущения» у нее определенно были.
******
Облегчение, принесенное стремительным оргазмом в библиотеке, оказалось обманчивым и мимолетным. Как только она вышла на улицу, под ослепительное солнце, странный жар снова начал подползать к ней, словно хищник, дающий жертве передышку, лишь чтобы удвоить азарт погони. Колени подкашивались, и каждый шаг отзывался глухой, навязчивой пульсацией в самом низу живота.
Она не пошла на следующую пару. Мысль о том, чтобы сидеть в душной аудитории, прижатой бедром к кому-то из однокурсников, казалась ей теперь формой изощренной пытки. Она почти бежала по кампусу, уворачиваясь от взглядов, чувствуя, как влага снова пропитывает ее белье. У ворот ее догнал Саймон.
— Эй, Джейн! Куда так быстро? Ты выглядишь... — он замолчал, оглядев ее раскрасневшееся лицо, блестящие глаза. — С тобой все в порядке?
— Да! — ее голос прозвучал слишком резко и высоко. — Просто... мигрень. Нужно прилечь.
Она видела тень беспокойства в его глазах, но не могла сейчас этого выносить. Мысль о том, что он может прикоснуться к ней, предложить проводить, вызвала в ней не волну нежности, а приступ такой животной, постыдной жажды, что ее бросило в жар.
— Мне просто нужно отдохнуть, Сайм, честно, — выдохнула она уже мягче и, не дожидаясь ответа, почти побежала прочь.
Комната в общежитии встретила ее гулкой, звенящей тишиной. Джейн щелкнула замком, прислонилась спиной к прохладной двери и зажмурилась. Но и здесь, в безопасности четырех стен, ее не отпускало. Возбуждение накатывало новой волной, более мощной и требовательной, чем прежде. Ноги дрожали так, что она еле дошла до кровати. Она скинула джинсы, топ, осталась в одном нижнем белье. Но и это было невыносимо. Тонкое кружево трусиков впивалось в воспаленную кожу, а чашечки бюстгальтера сдавливали и без того затвердевшие, невероятно чувствительные соски.
Она подошла к зеркалу. Ее отражение было чужим. Щеки пылали лихорадочным румянцем, губы были припухшими, а в глазах стоял темный, незнакомый блеск. Она провела рукой по животу, и ее пальцы, скользнувшие ниже, к резинке трусиков, подтвердили худшее: она была мокрой насквозь, готовая, пульсирующая. Стыд сгорал в топке этого нового, всепоглощающего желания. Ей не хотелось ласк, нежности, романтики. Ей хотелось, чтобы ее трахнули. Жестко, грубо, без нежностей. Чтобы использовали как вещь, как шлюху, чтобы заставили забыть обо всем, кроме этого пронзительного, животного соединения.
— Боже, — простонала она, сжимая виски. Но мысли не уходили, они становились только ярче, разжигая и без того безумный огонь внутри.
Ее взгляд упал на верхнюю полку шкафа, куда она закинула тот самый подарок от подруг на день рождения — огромный черный дилдо. Они смеялись тогда, а она смущенно краснела. Почему она его не выбросила? Сейчас это «почему» обрело зловещий, неумолимый смысл.
Стыдясь самой себя, дрожащими руками она достала коробку. Фаллос был тяжелым,
второе открытие взрослой жизни.