взяла баночку. Она была легкой, почти невесомой, но в ее ладони она чувствовала вес всего своего будущего.
Через несколько минут она уже выходила из клиники, щурясь от яркого дневного света. В кармане ее джинс лежала оранжевая баночка, в рюкзаке — синий блокнот. Где-то впереди была ее обычная жизнь — лекции, подработка в кафе, вечера за учебниками. Но теперь у нее был секрет. Небольшой, размером с таблетку, который она должна была принять завтра утром. Она еще не знала, что этот маленький белый объект вскроет в ней нечто глубокое, дикое и абсолютно неуправляемое, заставив ее переписать не только дневник наблюдений, но и саму себя.
***
Утро началось в привычном хаотичном ритме. Звон будильника, быстрый душ. Вода смывала остатки сна, но не могла смыть легкое нервное возбуждение. Сборы были похожи на скоростной монтаж: натянуть джинсы, набросить легкий топ, наскоро высушить волосы, провести тушью по ресницам у зеркала, в котором отражалось ее взволнованное лицо.
Именно в этой суматохе оранжевая баночка чуть не канула в небытие. Джейн заметила ее на краю раковины, когда уже хваталась за рюкзак.
Внутри лежали тридцать маленьких, ничем не примечательных белых таблеток. Она вытряхнула одну на ладонь, посмотрела на нее с долей скепсиса и, набрав в стакан воды, проглотила. Ни вкуса, ни запаха. Просто очередная утренняя рутина.
Выскочив из дома, она помчалась к автобусной остановке, чувствуя, как на спине у нее уже проступают капли пота. В салоне было душно и тесно, как всегда в час пик. Джейн втиснулась между тучным мужчиной с портфелем и студенткой, уткнувшейся в телефон. Но сегодня жара ощущалась иначе. Не как внешний дискомфорт, а как что-то, поднимающееся изнутри. Теплая волна разлилась от центра живота, медленно растекаясь по жилам, наполняя их легким, почти незаметным покалыванием. Она списала это на бег и общую духоту.
В аудиторию она ворвалась буквально за секунду до того, как профессор начал свою лекцию. Запыхавшаяся, с пылающими щеками, она плюхнулась на единственное свободное место рядом со Саймоном.
— Опять проспала, соня? — его губы растянулись в широкой, доброй ухмылке.
Саймон был ее личным анклавом спокойствия с тех пор, как они вместе бегали по лужам в детском саду. Теперь же он был еще и воплощением мужской красоты колледжа: широкие плечи, которые идеально смотрелись в простой футболке, светлокурые волосы, вечно растрепанные так, будто он только что встал с постели. Глаза цвета теплого шоколада.
— Заткнись, — буркнула она в ответ, вытаскивая блокнот, но ее рука на миг задержалась на его предплечье, когда она искала опору, усаживаясь поудобнее. И это обычное, дружеское прикосновение вдруг отозвалось в ней странным эхом. Сквозь тонкую ткань его футболки она почувствовала жар его кожи. И этот жар, казалось, синхронизировался с тем внутренним огоньком, что тлел у нее внутри. Ей вдруг показалось, что она чувствует каждую молекулу воздуха, скользящую по ней, каждое движение ткани ее топа.
— Ладно, ладно, — он тихонько подтолкнул ее плечом своим, и этот толчок отозвался в ее теле легкой вибрацией. — Ты вся красная. Летела, как угорелая.
Она попыталась сосредоточиться на лекции о социальных структурах, но слова профессора уплывали, как дым. Ее сознание было приковано к собственному телу. К странной тяжести в низу живота, к тому, как соски набухли и затвердели, болезненно потираясь о кружевной бюстгальтер. К теплой влаге, которая начала скапливаться между ног. Это было смущающе, странно и... приятно. Словно кто-то медленно поворачивал невидимый регулятор ее чувствительности, и теперь все вокруг — скрип стула, шепот
Шалость в бане