Тепло в животе Джейн не просто разливалось — оно вскипало, превращаясь в знакомый, унизительный пожар. Она почувствовала, как влага мгновенно пропитывает тонкий хлопок ее трусиков под платьем, а соски снова налились тяжестью, предательски вырисовываясь под тканью. Она инстинктивно сжала колени, пытаясь скрыть эту немую исповедь своей плоти, но дрожь в бедрах выдавала ее с головой.
Доктор Мердок наблюдал за этим преображением с видом ученого, рассматривающего удавшийся эксперимент. Его глаза, холодные и аналитические, скользнули по ее сведенным ногам, по учащенно вздымающейся груди.
— Реакция развивается быстрее, чем обычно. Интересно. Значит, происходит кумулятивный эффект, — его голос был ровным, лишенным всякой эмоции, кроме профессионального любопытства. Он подошел к ней, и Джейн отпрянула к стене, но пути к отступлению уже не было.
— Не трогайте меня, — выдохнула она, но это прозвучало как жалкий писк.
— Тише, мисс Доу. Мы всего лишь собираем данные, — он схватил ее запястья одним сильным движением. Она попыталась вырваться, но ее тело, размягченное желанием, не слушалось. Шелковый галстук, еще недавно бывший частью его безупречного имиджа, обвил ее руки, стянул их за спиной. Узел был тугой, профессиональный.
Он легко подхватил ее на руки и перекинул через мягкую кожаную кушетку для осмотров. Голова Джейн свисала вниз, мир перевернулся. Она чувствовала, как он задирает ее платье, обнажая нижнее белье.
— Пожалуйста… не надо… — ее протест был слабым, бессмысленным. Ее собственное тело кричало «да».
— Надо, Джейн. Надо для науки, — его пальцы, холодные и ловкие, скользнули под резинку ее трусиков. Она вскрикнула, когда он коснулся ее воспаленной, обнаженной плоти. — Ах, какая влажность. Прекрасный образец.
Он не ласкал ее. Он изучал. Водил пальцами по ее складкам, растягивал их, наблюдая, как она вздрагивает. Один палец грубо вошел в нее, и она застонала, бессильно дергая связанными руками.
— Вот видишь, как твое тело жаждет этого. Оно гораздо честнее тебя.
— Я не… ах!..
— Не ври мне. Ты вся горишь. Ты течешь, как сучка в течке. Говори, чего ты хочешь.
Она молчала, кусая губу, пока он добавлял второй палец, растягивая ее, и боль от растяжения смешивалась с пронзительным, постыдным наслаждением.
— Скажи. Скажи, чего хочет твоя мокрая дырочка.
— Нет… — простонала она.
— Она хочет, чтобы ее вытрахали как следует. Так? — его пальцы резко вошли в нее глубже, и она закричала, ее бедра сами собой двинулись навстречу.
— Да… — вырвался у нее сдавленный, разбитый стон. — Да, черт возьми…
Он убрал пальцы, и она почувствовала пустоту, мучительную и невыносимую. Потом послышался звук расстегивающейся молнии. Она не видела, но слышала его тяжелое, возбужденное дыхание и чувствовала исходящий от него жар. Потом что-то огромное, твердое и обжигающе горячее уперлось в ее вход.
— Вот лекарство от твоего недуга.
Он вошел в нее одним долгим, безжалостным толчком, разрывая ее. Крик застрял у нее в горле. Он заполнил ее всю, упираясь в самую глубь. Боль и наслаждение слились в один ослепляющий вихрь.
— Боже… какая ты тесная… — прошипел он ей на ухо, начиная двигаться. — И мокрая...
Его движения были не ритмичными, а резкими, порывистыми, исследующими. Он трахал ее, как вещь, меняя угол, глубину, наблюдая за ее реакцией. Джейн не могла сдержать стонов. Ее тело, преданное ей же самой, отвечало на каждое движение судорожными объятиями.
— Нравится, шлюха? Нравится, когда тебя используют? — он грубо схватил ее за волосы, заламывая голову назад.
— Да! Да, нравится! — выкрикнула она, уже не в силах лгать. Ее сознание уплывало, оставались только животные ощущения.
Он ускорял темп, его удары становились все жестче. И ее тело, доведенное до предела,
Облом