упругое. Сильные руки схватили ее за плечи, чтобы удержать от падения. От тела, пахнущего свежим потом и дешевым дезодорантом, исходила волна тепла. Она подняла глаза.
Коул. Он смотрел на нее сверху вниз своим насмешливым, томным взглядом. Его светлые волосы были растрепаны, как всегда, а мятая серая футболка обтягивала рельефный торс.
— Слепая, что ли? — проворчал он, и его руки тотчас разжались, отпуская ее. На его губах играла та самая ухмылка, которая всегда выводила ее из себя. — Боже, Доу, Ты выглядишь отвратительно. Перебухала вчера? Или заразилась какой-то дрянью?
— Не твое дело, дебил, — прошипела она, пытаясь придать голосу хоть каплю привычной твердости, но он звучал сдавленно и хрипло.
— А куда ты так мчишься? — он склонил голову набок. — К своему пай-мальчику Саймону? Чтобы он напоил тебя чаем и слюнки вытер?
— Оставь меня в покое, Коул, — ее голос сорвался, — Просто… отстань.
— А я разве стою на твоем пути? — он развел руки в стороны, демонстративно делая шаг к стене коридора, но его ухмылка стала только шире. — Просто наслаждаюсь зрелищем. Обычно ты хоть пытаешься выглядеть прилично. А сегодня… — он свистнул. — Жалкое зрелище.
— Ты просто невыносимый говнюк, — огрызнулась она, пытаясь обойти его. Ее колени подкашивались. — Мозгов хватает лишь на тупые оскорбления.
— О, смотри-ка, язычок еще не отнялся, — он скрестил руки на груди, наблюдая, как она пытается сохранить равновесие. — Ладно, убогих не добиваю. Ковыляй куда шла, истеричка.
— Иди к черту, Коул, — бросила она через плечо, уже отходя.
Коул рассмеялся — коротко и сухо. Она не обернулась, ускорив шаг. Его смех, низкий и неприятный, еще долго преследовал ее по коридору, сливаясь с гулом в ушах и пульсирующим жаром в крови. Он ничего не понял, просто издевался, как всегда. И почему-то эта мысль была почти утешительной. Потому что альтернатива — что он мог увидеть правду, — была бы невыносима.
***
Дверь захлопнулась, и в крошечной комнате воцарилась гнетущая тишина, которую нарушало лишь частое, неровное дыхание Джейн. Сопротивление было бессмысленно, она чувствовала это каждой порой своей горячей кожи. Желание, как ядовитый плющ, оплело ее изнутри, сжимая внутренности и затуманивая разум.
Джейн приняла душ, переоделась в домашнее. Но мысли упорно возвращались к тому, от чего следовало бы бежать. К властным, холодным рукам доктора Мердока. К тому, как эти руки держали ее за бедра, к грубым, методичным толчкам, от которых ее тело вздрагивало в экстазе. К памяти о его большом, напряженном члене, скользившем по ее губам, и о солоноватом вкусе его смазки, который она ненавидела, но который теперь заставлял ее плоть гореть. Ей было мерзко и стыдно до слез, но между ног от этих воспоминаний тут же возникала влажная, пульсирующая пустота, требовавшая заполнения.
С обреченным стоном она сбросила с себя пижамные шорты и трусики. Она повалилась на кровать, и пружины жалобно заскрипели. Откинувшись на изголовье, Джейн раздвинула ноги, обнажив смуглую, аккуратную вульву, которая теперь была вся взбухшая и алая от прилива крови.
Пальцы сами нашли путь к ее киске. Они скользнули по всей длине щели, от напряженного бугорка клитора до влажного, пылающего входа. Она закусила губу, чувствуя, как ее тело изгибается в дугу от этого простого прикосновения. Ее пальцы были щедро смазаны ее же соками, липкими и тягучими. Она раздвинула половые губы, обнажив розовую, нежную плоть, и принялась водить по ней кругами, сосредоточившись на набухшем, невероятно чувствительном клиторе. С каждым движением волна удовольствия накатывала все сильнее, заставляя ее бедра непроизвольно подрагивать.
Порнуха после армии