сжала упругую грудь. Ее пальцы грубо щипали и теребили затвердевший сосок. Боль смешивалась с наслаждением, создавая извращенный коктейль, который лишь подстегивал ее возбуждение.
— Ах... черт... — вырвалось у нее хриплым, чужим шепотом.
Но этой игры было мало. Ее внутренности болезненно ныли от пустоты, сжимались в спазме, требуя грубого, растягивающего заполнения. Без лишних раздумий, с почти животной яростью, она вогнала в свою дырочку два пальца, до самого основания. Горячая тесная плоть влагалища тут же сомкнулась вокруг них, плотная и обжигающе влажная. Она застонала громко и бесстыдно, ее голова запрокинулась на подушку.
Она начала яростно трахать себя пальцами, вгоняя их внутрь и вытаскивая с мокрым, пошлым чмоканием. Ее ладонь давила на клитор, растирая его быстрыми, неистовыми движениями. Звуки ее похоти — тяжелое дыхание, влажные шлепки ладони о ее киску, приглушенные стоны — наполняли комнату. Она потеряла всякий стыд. Осталась только самка, ищущая освобождения. Похотливое животное, добивающееся своей разрядки любым способом. Ее бедра двигались в такт ее пальцам, ее тело извивалось на скомканных простынях, полностью отдавшись волне грязного, сладкого, всепоглощающего саморазрушения.
Настойчивый, грубый стук в дверь врезался в ее сладкий бред, как удар топора. Джейн замерла, пальцы все еще глубоко внутри, все тело напряглось в один миг. Стыд, острый и обжигающий, накатил мгновенно, смыв все следы наслаждения. Ей стало жутко, до тошноты отвратительно.
Стук не прекращался.
— Эй, Доу! Открывай! Я знаю, что ты там!
Джейн закатила глаза, сгорая от унижения и ярости. Голос был низким, раздраженным и до боли знакомым. Коул.
Сердце колотилось где-то в горле. Она резко вытащила пальцы, липкие и горячие, вскочила с кровати. Дрожащими руками она опустила футболку, скрывая набухшие соски, и поспешно натянула шорты, едва не падая от дрожи в ногах. Провела ладонями по растрепанным волосам, стараясь скрыть хаос ее безумия, и сделала несколько глубоких, прерывистых вдохов, пытаясь унять пылающие щеки и бешеный ритм сердца.
Она рванула дверь, распахнув ее с недовольным, яростным рыком.
— Чего тебе?!
Коул стоял, небрежно оперевшись о косяк двери, заполняя собой все пространство. Он был так близко, что ей пришлось запрокинуть голову, чтобы встретиться с ним взглядом. Его насмешливые глаза сразу же принялись изучать ее: раскрасневшееся лицо, взъерошенные волосы, искусанные губы, грудь, все еще вздымающуюся в попытке отдышаться.
Уголок его рта медленно пополз вверх.
— Что, помешал? — его голос был сладким, как яд.
— Отстань, Коул, — она огрызнулась, чувствуя, как жар стыда заливает ее с новой силой. — Чего приперся?
Он сделал вид, что возмущен, театрально вздохнув.
— Твоя проклятая мультиварка опять сошла с ума. Дымит, как паровоз. Вся кухня в дыму.
И тут у Джейн сорвало предохранители. Внутри забурлила ярость, чистая, ясная, затмевающая даже остатки стыда.
— Ты что, совсем охренел?! — прошипела она, сжимая кулаки. — Я же говорила, не трогать мои вещи, придурок!
Пока она говорила, взгляд Коула скользнул за ее спину, вглубь комнаты. Он замер, его глаза прищурились, уловив на полу, рядом с кроватью, маленький комочек ткани — ее сброшенные трусики. Ухмылка Коула стала еще шире.
— А я смотрю, ты времени зря не теряешь… — начал он язвительно.
Но Джейн не дала ему договорить. Волна гнева, смешанного с диким желанием скрыть свой позор, накрыла ее с головой. Она резко толкнула его в грудь, заставив сделать шаг назад, выскочила в коридор и с размаху захлопнула дверь.
— Заткнись и иди показывай, что ты там натворил! — рявкнула она, с силой хватая его за рукав толстовки.
Она потащила его по коридору к кухне, не обращая внимания на его саркастическое хмыканье. Ее ярость была единственным щитом, защищавшим ее от всепоглощающего стыда.
Возвращение блудного сына