ворвались на общую кухню, и Джейн чуть не задохнулась. Воздух был густым, едким и сизым от дыма. В помещении было пусто, и это было единственным благословением. В центре этого хаоса, на столе, стояла ее мультиварка. Она не просто дымилась — она бушевала. Яростное, громкое бульканье вырывалось из-под крышки, а из клапана выбивался шипящий пар.
— Господи! — выдохнула Джейн и метнулась к прибору.
Коул стянул толстовку, оставаясь в одной футболке, и рывком распахнул настежь окно. Холодный воздух ворвался в комнату.
Джейн дернула шнур из розетки, схватила ближайшее полотенце и, обжигая пальцы, подцепила им раскаленный чан. Из него выплеснулась мутная, кипящая жидкость. Капли упали на раскаленные нагревательные панели, и мультиварка злобно зашипела, выпустив новый клуб едкого дыма.
— Коул, доску, быстро, идиот! — рявкнула она, едва удерживая тяжелую кастрюлю с непонятным булькающим варевом.
Он с преувеличенной медлительностью, протянул ей разделочную доску. Джейн с грохотом водрузила на нее чан и отшатнулась, тяжело дыша. Грудь вздымалась от ярости и усилия.
Коул подошел ближе, заглянул в мутную жижу внутри чана и скривил губы в насмешливой ухмылке.
— По-моему, вышло весьма… атмосферно.
Это была последняя капля. Вся ее неудовлетворенность, весь стыд, вся накопленная ярость вырвались наружу.
— Ты что, и правда дебил?! — ее голос сорвался на визг. — Это моя вещь! Я тебе сто раз говорила не лезть к моим вещам! Ты неспособен даже еду разогреть, тупой, бестолковый…
Она не помнила себя. Схватив мокрое полотенце, она принялась хлестать его по плечам, по груди, по лицу, не следя за силой ударов.
— Убирайся! Убирайся к черту! Конченый придурок!
Коул сначала смеялся, уворачиваясь и парируя ее удары саркастичными комментариями.
— Ого, какая горяченькая! — Он отбил один удар предплечьем. — Успокойся, Доу, это всего лишь суп.
— Это не суп! Это помои, которые ты сварил в моей мультиварке! — еще удар, теперь по плечу. — Придурок! Кретин! Ненормальный!..
Но когда полотенце со свистом хлестнуло по шее, его терпение лопнуло. Лицо Коула мгновенно стало серьезным, насмешка исчезла. Он сделал резкий шаг вперед, поймал ее запястья ловким движением, болезненно заломил ей руки за спину и притянул к себе так резко, что она врезалась лицом в его грудь.
Джейн оказалась в ловушке. Ее руки были скручены за спиной, тело прижато к его торсу. Она пыталась вырваться, но он был невероятно силен. Она могла только дышать в ткань его футболки, часто и прерывисто.
— Успокоилась? — прошипел он, и его голос был низким и опасным.
Джейн запрокинула голову, чтобы крикнуть ему в лицо, но слова застряли в горле. Они стояли вплотную. Она чувствовала каждый его мускул, жар его кожи, исходящий через тонкую ткань. Его руки, сковывающие ее, были одновременно и болью, и… опорой. Его мужской, дикий запах ударил ей в голову. И к своему ужасу, своему глубочайшему стыду, она почувствовала, как то самое неутоленное, постыдное желание, укрощение которого он так грубо прервал, снова вспыхивает в ней с новой, сокрушительной силой. Оно пожирало ее ярость, трансформируясь в нечто иное. Ее тело сладострастно откликалось на эту грубую силу, на эту навязанную близость.
Она смотрела в его насмешливые, изучающие глаза, и не могла отвести взгляд.
Джейн прерывисто и часто дышала. Позорный румянец заливал ее щеки, растекался по шее, уходя под футболку. Она дернулась, пытаясь высвободить запястья, но его хватка была словно из стали. И, что было самым ужасным, Коул, казалось, и не думал отпускать. Он чувствовал каждую дрожь, пробегавшую по ее телу, каждое предательское биение ее пульса.
— Ах, отпусти, придурок! — выдохнула она, но в ее голосе уже не было прежней ярости, только
Вечеринка на море