Прощальные рукопожатия и объятия у двери номера снова длились дольше необходимого. Когда дверь закрылась, в номере повисла тяжелая тишина, нарушаемая лишь отзвуками их голосов в коридоре.
— Ну? — спросила Ирина, все еще с платком в руках. Ее щеки горели.
— Ты доволен?
— Они... очень настойчивы, — уклончиво ответил Алексей.
— Они гостеприимны! — поправила она.
— Они делятся с нами своей культурой, своим миром. Разве не в этом была цель? Выйти за рамки?
Он не нашел, что возразить. Его собственная философия бумерангом возвращалась к нему.
Поездка в пустыню на следующее утро была выдержана в лучших традициях восточной сказки. Верблюды, неторопливые и величественные.
Бескрайнее море песка, переливающееся под ослепительным солнцем. Закат, который пылал багрянцем и золотом, окрашивая мир в цвета страсти.
Тарэк и его жены были идеальными проводниками. Аиша рассказывала легенды о звездах, Лейла учила Ирину песням бедуинов.
Алексей ехал молча, погруженный в свои мысли. Контраст между внешним спокойствием пустыни и внутренней бурей в его душе был разительным.
Когда стемнело, они разбили лагерь. Две палатки встали в двадцати метрах друг от друга под черным, усыпанным звездами бархатом неба.
Костер потрескивал, отбрасывая танцующие тени. Накормив их изысканным ужином, приготовленным привезенным поваром, Тарэк с легким поклоном удалился со своими женами в свою палатку.
Ирина и Алексей остались у костра. Ночь была холодной, и они кутались в одно одеяло.
Первые минуты прошли в тишине. Было слышно только потрескивание углей и завывание ветра.
И тогда из палатки Тарэка донеслись первые звуки.
Сначала это был низкий, грудной смех Тарэка, чьи-то тихие, неразборчивые слова. Потом — мягкий, стонущий вздох, явно принадлежавший Лейле.
Еще один сдавленный крик, на этот раз более сдержанный — вероятно, Аиша.
Алексей замер. Он чувствовал, как застывает кровь в жилах, а потом снова приливает к лицу жаркой волной.
Он хотел встать, крикнуть, заткнуть уши. Но он не мог пошевелиться.
Ирина тоже застыла. Ее дыхание стало прерывистым.
В темноте он не видел ее лица, но чувствовал, как напряглось ее тело рядом с ним.
Звуки становились громче, отчетливее. Глухой стон, от которого по спине побежали мурашки.
Шепот, полный страсти и нежности. Ритмичный, влажный шепот кожи о кожу, едва слышный, но от этого еще более откровенный.
Алексей сглотнул ком в горле. К его ужасу, он почувствовал, как в нем самом закипает волна возбуждения.
Это было животное, примитивное, всепоглощающее чувство. Ревность, ярость, унижение — все смешалось с темным, запретным влечением.
Его фантазия воплощалась в звуках в тридцати метрах от него.
Ирина повернулась к нему. Ее глаза в свете звезд были огромными, темными безднами.
— Алексей... — прошептала она, и ее голос дрожал.
Но это была не дрожь страха. Это была дрожь желания.
Ее рука нашла его руку под одеялом и сжала ее. Ее пальцы были холодными, но в их хватке была огненная сила.
— Они... они не стесняются, — выдохнула она, и в ее голосе было что-то похожее на восхищение.
Алексей не ответил. Он не мог.
Вместо этого он повернулся к ней и прижал свои губы к ее губам в диком, жадном поцелуе. Это был не поцелуй любви.
Это был поцелуй одержимости, маркировки территории, попытка заглушить звуки из чужой палатки своими собственными действиями.
Пламя костра угасало, оставляя за собой тлеющие угли, которые отбрасывали мягкий оранжевый свет на песок. Ночь в пустыне была холодной, но в воздухе витало нечто теплое, почти осязаемое — напряжение, которое сгущалось между Алексеем и Ириной, между их палаткой и палаткой Тарэка.
Звуки из соседнего шатра затихли, оставив после себя звенящую тишину, нарушаемую лишь редкими порывами ветра. Алексей все еще держал
Дневник Насти Часть ? 2