Ирину за руку, его пальцы сжимали ее ладонь, словно пытаясь удержать ускользающую реальность.
Ее дыхание было учащенным, а глаза, отражающие звезды, казались бездонными. Он не знал, что сказать, и это молчание душило его.
Внезапно из палатки Тарэка послышался легкий шорох, и полог откинулся. В свете костра появилась Лейла, ее силуэт был мягким и текучим, как песок под ветром.
На ней была легкая туника, поверх которой накинут тонкий платок, слегка сползший с плеч. Она выглядела одновременно хрупкой и уверенной, ее зеленые глаза искрились, отражая пламя.
— Ирина, — позвала она тихо, но с теплой настойчивостью.
— Не хотите присоединиться к нам? Тарэк хочет рассказать несколько историй о пустыне.
Это... особенные истории. А еще он играет на уде. Вам понравится.
Ирина замерла, ее рука в руке Алексея напряглась. Она посмотрела на мужа, и в ее взгляде смешались любопытство, нерешительность и что-то еще — искра, которую Алексей не мог до конца расшифровать.
Он хотел сказать «нет», хотел удержать ее, но его собственные слова, его философия о свободе и доверии, эхом отдавались в голове. Он почувствовал, как его губы шевельнулись, выдавая сдавленное:
— Иди. Это будет интересно.
Ирина кивнула, и в ее движении была какая-то благодарность, смешанная с вызовом. Она аккуратно высвободила руку и поднялась, поправляя платок, подаренный Аишей.
Лейла улыбнулась ей, как старой подруге, и повела к своей палатке. Алексей остался у костра один, глядя, как тени двух женщин исчезают за пологом.
Его сердце билось неровно, а в груди нарастало чувство, которое он отказывался назвать ревностью. Это была его идея, его игра.
Но почему тогда песок под ногами казался таким зыбким?
Внутри палатки Тарэка было уютно и тепло. Ковры, расстеленные на полу, создавали ощущение мягкой земли, а несколько масляных ламп отбрасывали золотистый свет на тканевые стены.
Аиша сидела на подушках, ее поза была сдержанной, но в ее глазах читалось любопытство. Тарэк расположился в центре, перед ним лежал уд — струнный инструмент с изящным изгибом, который он держал с небрежной уверенностью.
Его пальцы пробежались по струнам, и низкий, меланхоличный звук заполнил пространство, словно эхо самой пустыни.
— Это инструмент наших предков, — начал Тарэк, его голос был глубоким и обволакивающим.
— Он говорит с душой. Слушайте, и вы услышите ветер, звезды, истории тех, кто бродил по этим пескам тысячу лет назад.
Ирина села рядом с Лейлой, чувствуя себя одновременно гостьей и частью чего-то большего. Тарэк начал рассказывать историю о бедуине, который влюбился в звезду и отправился в пустыню, чтобы найти ее.
Его слова были простыми, но в них была магия — каждое предложение рисовало перед глазами картины: бесконечные дюны, одинокий путник, небо, усыпанное алмазами. Аиша иногда добавляла детали, ее голос был мягким, но властным, а Лейла подпевала Тарэку, когда он переходил к песне.
Ее голос был звонким, почти детским, но в нем чувствовалась страсть, которая заставляла Ирину затаить дыхание.
Тарэк играл, его пальцы танцевали по струнам, и мелодия становилась все более завораживающей. Ирина не заметила, как расслабилась, как ее плечи опустились, а дыхание стало ровнее.
Она чувствовала себя частью этой истории, частью этого мира, где правила, которые она знала, растворялись в песке. Лейла, сидя рядом, слегка коснулась ее руки, и это прикосновение было таким естественным, таким дружеским, что Ирина не отстранилась.
Когда песня закончилась, в палатке повисла тишина, наполненная только легким потрескиванием ламп. Тарэк посмотрел на Ирину, и его глаза, темные и глубокие, словно впитали в себя всю ночь.
— Пустыня учит нас быть честными с собой, — сказал он, обращаясь к ней, но его слова звучали так, будто они были для всех.
Новые трусики Антона. Часть 7