оседает в складках вокруг её рта. — Саша вылизывает ваши дырочки. В кабинке женского туалета. Только ваша красивая попка... и ваша сладкая киска.
Она замолчала, и сальные слова повисли между нами грязным облаком. За спиной, словно подтверждая их мерзость, блондинка смачно щёлкнула жвачкой – жирная точка в гнусной тираде.
Это стало последней каплей. Ни грамма совести, ни тени стыда – они предлагают матери своего одноклассника сняться в порно. И это исходит не от сорвавшихся с цепи мальчишек, а от девиц, чей цинизм обжигает хлеще кислоты. Неужели это и есть лицо нового поколения?
Саша издал жалкий, задавленный звук – что-то среднее между протестом и мучительным стыдом. Его глаза, полные отчаяния, встретились с моими. Ему было стыдно, что я узнала об этом грязной работе, и теперь эти хищницы попытались втянуть меня в свою паутину. Над головой гудели флуоресцентные лампы, выхватывая из полумрака торжествующую ухмылку Наташи. Сердце колотилось в ушах, заглушая удаляющийся гомон уходящих учеников.
— О чём вы вообще?! Ни за какие деньги! — прошипела я, чувствуя, как кровь приливает к лицу, обжигая щеки. Дрожащий палец указал на Наташу. — Бесстыжие... девки! Используете моего сына... как шлюху! — Голос дрогнул, сорвавшись на шепот. Отчаянно взглянула на двери выхода, молясь, чтобы этот позор остался незамеченным.
— Саша! Как ты мог... опозорить себя... опозорить меня! — Я схватила его за руку, впиваясь ногтями в рукав, чувствуя, как мелко дрожит под пальцами ткань.
Саша вздрогнул, словно от удара, съеживаясь под колючими взглядами девушек, в которых плясала насмешка. В одно мгновение на меня обрушилось понимание: он не впервые вылизывал их дырки. Иначе откуда брались эти деньги, звенящие пощечиной по его гордости?
Наташа лишь приподняла безупречно вычерченную бровь, словно отмахнувшись от назойливой мухи. Невозмутимость её была пугающей. Она подалась вперед, и густой, удушающий аромат её духов впился в мои нервы, подобно ядовитым шипам.
— Успокойтесь, Галина Михайловна, — прошипела она, словно змея, сбрасывающая кожу. — Саша вам не рассказывал? Впрочем, чего я жду? Конечно, нет. В наш век каждый второй может сниматься в порно, не рискуя быть узнанным. Лицо вашего сына в наших видео – лишь тень, призрак. Маскировка, сотканная из нитей продвинутого искусственного интеллекта. Цифровая вуаль, скрывающая истину. Что-то заумно я объясняю. Короче, дипфейк, как модно выражаться.
Она коснулась пальцем виска, словно проверяя, на месте ли мозги у меня или у неё.
— В реальности... это он там... или вы... а в ролике чужие люди. – На её губах расцвела хищная, безжалостная усмешка. – Саша согласился, потому что знал: его лицо останется тайной за семью печатями.
Горло Саши судорожно сжалось, и голос его прозвучал приглушенно, словно из могилы, адресованный не мне, а потрескавшемуся линолеуму под ногами.
— Это правда, мам, — прохрипел он, подтверждая слова Наташи. — В каждом видео... моё лицо... ИИ всё прячет, маскирует.
Он поднял взгляд, полный отчаяния и вызова, словно пытаясь защититься от невидимых ударов, обрушивающихся на него мной.
— Я получаю деньги... и какое теперь имеет значение, с кем и как я трахаюсь?
И ведь правда... Сыну уже восемнадцать. Черта пройдена. Значит, я более не властна указывать, с кем ему делить кровать. Даже если его влечет лизание жопы и пизды, – это более не мое дело. Похоже, он сам выбрал этот путь. Меня коробит мысль о его участии в порнографии, но если лицо его сокрыто завесой анонимности, то, по правде говоря, какая разница?
Но как эти девушки посмели, предложить мне, чтобы мой же сын лизал мой зад и пизду? Они далеко зашли.
Десять писем. Часть IV. Письмо десятое