в университет... хоть что-нибудь, лишь бы не чувствовать то, что происходит в реальности. Думать о чём угодно, только не о том, что сын будет лизать мою задницу.
Позади себя я услышала сдавленный вздох Саши, шелест одежды. Его колебание было ощутимым, в воздухе повисло тяжёлое напряжение. Кажется ситуация, где он лижет жопу матери, у него вызывает не меньший стыд, чем у меня. Наташа нетерпеливо сказала:
— Ну, Сашок, служи. Не робей, помни: твоя мать – тоже женщина, как и мы.
Затем пришло невыносимое ощущение: осторожное, лёгкое, как пёрышко, прикосновение тёплого дыхания к моей обнажённой коже под платьем.
— Стонать! — Приказала мне Наташа.
За ним последовала ужасающе чуждая влажность его языка, сначала нерешительного, а затем настойчиво прижимающегося ко мне.
— Ах...
Стыд накрыл меня обжигающей волной. Девушки у кабинки зашептались, снимая всё на камеру телефона. Холодный металл вдавился мне в лоб, когда я прижалась к его лицу моей задницей сильнее, желая, чтобы всё это поскорее закончилось. Пятьдесят тысяч. Однако сынок, что-то медлил.
— Ну же! Сначала целуй одну ягодицу, потом другую, — велела Наташа моему сыну.
Трясущиеся губы Саши коснулись моей правой ягодицы — неуверенный, будто детский поцелуй, от которого у меня снова по спине пробежали мурашки стыда. Понемногу он покрыл её всю поцелуями. Затем он повторил то же самое с левой, его дыхание сбилось. Наташа прислонилась к двери кабинки, критически наблюдая.
— Боже, какой стеснительный перед мамой, лижи ягодицы языком, — резко скомандовала она. — Как будто собачка облизывает крем с тарелки.
— Ох... ах, — моё дело охать и ахать.
Он вылизывал мою кожу. Тихонько заскулил, как пёс, звук был приглушен моей плотью. Я зажмурилась ещё крепче, чувствуя на губах привкус солёных слёз. Это были мои слёзы. Заставить сына лизать мой зад ради денег. Никогда не думала, что опущусь до такого. Но отступать уже было поздно.
— Не просто лижи, — рявкнула Наташа. — Войди в очко языком. Сашин язык напрягся, осторожно скользя по моему сжатому входу. — Сильнее! Кружи там. Вычисти эту узкую дырочку.
— А-а!!!
Видя, как помыкают моим сыном, в груди уже поднималась волна отчаяния, хотелось все бросить к чертям. Но разве разумно уходить, когда до заветных денег рукой подать? Мы уже запятнали себя этой грязной сделкой, осквернили души. Терять больше нечего, кроме наживы. Придется стиснуть зубы и терпеть его унижения. Тем более он лизал девчонкам и раньше. Ему неловко передо мной, и напрасно. Он навсегда останется моим сыном.
Мальчик послушно надавил, и кончик вошел с влажным, чмокающим звуком, который эхом отозвался в тесном пространстве. Мои руки побледнели, когда чувства того, что мы творим обжигало сильнее, чем само вторжения в моё очко. Ведь это не просто парень – это моя кровь, моя плоть, мой сын. Позади нас, словно безмолвный свидетель, застыл всевидящий глаз телефона, жадно ловящий каждое движение моих бёдер, тихую дрожь в плечах Саши.
— О да!!! — Сказала я. — Продолжай, малыш!
— А теперь издавай звуки, словно сосёшь, — прошептала Наташа, и в голосе ее звучала темная, завораживающая магия. Саша прильнул к моей плоти, и его рот заработал с ритмичной жадностью, словно не вылизывал моё очко, а саму суть моего естества. Каждый звук эхом отдавался в моей голове. Непристойное чавканье слышалось в женском туалете. Боже мой, что он делает с моей жопой? И должна признать всё происходящее довольно приятно. Опыт у сыночка в облизывании очка приличный.
— Войди языком глубже, знаю, что ты можешь это сделать, я верю в тебя, Сашенька! — Резко приободрила наш режиссёр моего сына, стуча пальцами по двери
Однажды с сестрой