голос Наташи, и эта сумма обрушилась на меня, словно ледяной душ. Моя челюсть отвисла. Такие деньги не предлагают обычным проституткам с улицы.
Пятьдесят тысяч. Цифра повисла в звенящей тишине, словно оглушительный удар. Почти весь мой месячный заработок. Гротескная плата за гротескное предложение. Отказать? Разум кричал об этом, но тело предательски оцепенело. Я отчаянно искала в лице Саши хоть искру возмущения, отвращения, чего угодно, что дало бы мне силы вырваться из этого паралича. Но он, словно сломленный, смотрел в пол, ссутулившись под бременем стыда. Во что он превратился с этими девчонками? В бесхребетную тень. Хотя он у них как жополиз и пиздолиз. Альфа-самцом его точно не назовешь. Так стоит ли мне ввязываться в это порно, или нет? Реши, умоляю, избавь от мук выбора! Не могу отказать. Если согласишься ты, то я буду жертвой, которая помогает сыну. Если соглашусь я, то буду выглядеть распутной шлюхой. Молчишь?
Флуоресцентные лампы, словно рой разъярённых насекомых, назойливо жужжали, усиливая липкий, удушающий зной, поднимающийся по моей шее. Воздух сгустился до плотности сиропа, настоянного на дешёвых духах и хищном предвкушении быстрых, грязных денег. Иллюзорное облегчение, призрачная надежда на побег, возможность расплатиться с чудовищным долгом, который я недавно заимела – эти мысли терзали меня, яростно сражаясь с леденящим душу ужасом, ужасом переступить черту. Хватит ли сил? Имею ли я право? Глаза отчаянно метались между покорно опущенной головой Саши и выжидательной, словно у змеи, ухмылкой Наташи. Решение обрушилось, словно каменная глыба, тяжелое и горькое, словно полынь.
— Да. Я согласна.
Хищная улыбка Наташи расцвела на губах, острая и торжествующая, словно лезвие бритвы.
— В туалет, Галина Михайловна, – скомандовала она, словно отдавала смертный приказ, и вытянула руку в сторону зияющего пустотой коридора. Движения – четкий, отточенный механизм, словно шла не игра, а деловая сделка, где на кону моя жизнь. Кабинка в конце. Две ее приспешницы перестали хихикать, теперь их взгляды – ледяные осколки, оценивающие и безжалостные, словно у стервятников, высматривающих добычу. Блондинка достала из сумочки телефон, и глянцевый черный прямоугольник зловеще блеснул в полумраке. Саша дернулся, когда Наташа грубо схватила его за руку, отталкивая за мою спину. Эхо наших шагов по истерзанному линолеуму резало слух своей неестественной громкостью, каждый отзвук затягивал тугой узел страха в желудке. Едкий запах промышленной химии обрушился на нас по мере приближения к туалету, такой резкий, что глаза невольно заслезились. По пути встретилась уборщица, промелькнувшая тенью, не обронившая ни слова. Кому какое дело до трех женщин, идущих в туалет, когда в школе почти никого не осталось?
Внутри безжалостный свет резал глаза, отражаясь от стерильной фарфоровой плитки. Указанная Наташей кабинка казалась тесной клеткой, от которой исходил слабый, но упорный запах хлорки и затхлой плесени. Когда я вошла, ноги налились свинцовой тяжестью, и собственное дешёвое платье вдруг показалось предательски тонким, обнажающим мою уязвимость. Наташа ворвалась следом, заполняя собой всё пространство, ее удушающий аромат дорогих духов вступил в яростную схватку с больничной атмосферой. Она резко толкнула Сашу вперед, пока его грудь не коснулась моей спины.
— Подними юбку и спусти трусики до колен, — прошипела она, обдавая ухо обжигающим дыханием, словно языком пламени. Кровь хлынула к щекам, опаляя их стыдом. Каждый нерв вопил о бегстве, но мозг цепко держался за мысль о пятидесяти тысячах, якорь надежды в этом море смятения. Дрожа всем телом, я подалась вперед, упираясь ладонями в ледяную перегородку. Металл вытягивал тепло, пронзая холодом до костей. Зажмурившись, я отчаянно пыталась бежать — отсюда, от себя, в спасительные дебри повседневности: список покупок, квартплата, поступление Саши
Секс на празднике