грудей и ягодиц; сотни пустых каменных глаз смотрели на нас.
Через некоторое время мы вернулись обратно к карете, и пока спускались к бухте, доктор пригласил меня на чай в свой дом.
— Для меня это будет особой честью, синьора.
Убранство его дома было украшено турецкими коврами и мавританскими стульями, повсюду были расставлены маленькие цветные бутылочки, на каждом столе стояли кварцевые статуэтки.
Я сняла шляпку. Была уже середина дня, и жара стояла невыносимой. Доктор Пароли посмотрел на меня, не отрывая взгляда от моей груди, и с чувством произнес:
— Как же вы красивы!
Тут появилась его экономка, вытиравшая руки большим фартуком — пышная грудь, широкие бедра; темные, широко раскрытые глаза беззастенчиво разглядывают меня.
Радушный хозяин приказал подать чай в библиотеку. Я смотрела на море через открытое окно, и слушала, как доктор рассказывает о своем доме на Капри. С улицы доносился аромат лаванды.
— Когда ваш муж поправится, вам непременно нужно будет приехать туда погостить.
После этого любезный доктор проводил меня в свою заваленную различными вещами библиотеку. На маленьком столике лежало несколько медных верблюжьих колокольчиков, повсюду валялись запыленные книги. Мы сели у окна, когда вошла экономка и подала чай. Доктор Пароли рассказывал о своих путешествиях по Египту, а экономка продолжила неприкрыто разглядывать меня. Затем, когда она, наконец, удалилась, хозяин дома встал и подошел ко мне.
— Синьора, вы не возьмете у меня в рот?
Я посмотрела на его оттопыривающиеся брюки, попытавшись представить себе его мужской орган, и едва заметно, но утвердительно кивнула.
Его руки тут же зашевелились, расстегивая брюки, пальцы скользнули внутрь, и он вытащил свой член, — темно-смуглый, с длинным и тонким стержнем, и с удлиненным кожаным чехольчиком, полностью покрывавшим крупную головку. Доктор сильно оттянул плоть назад до самого конца, пока навершие его пениса не обнажилось полностью.
Пока я наблюдала, как его оружие медленно твердело; — пунцовый ствол, казалось, наливался силой прямо на глазах, — у меня мелькнула мысль, что его член меньше, чем у Найджела. Затем я поласкала его, прикоснувшись и обхватив темный стержень пальцами, и он закачался, твердея еще больше. Доктор извлек свои ядра; большие, упругие, темный мешочек казался сильно раздувшимся, налитым. Мои пальцы пробежались по его морщинистой коже.
После этого я стала на колени и начала сосать, сомкнув губы вокруг ствола. Навершие его члена стало теперь очень толстым, его горячая плоть целиком заполнила мой рот. Мне это понравилось, и я приняла в себя его еще больше. Почувствовав это, врач попытался протолкнуться еще дальше вглубь моего горла.
Доктор Пароли рассказывал о женщинах, которых он знал, об их ртах, о том, как они его сосали и ласкали. Он чуть раскачивался взад-вперед на носках, а его член скользил вперед-назад между моими губами, которыми я сжимала его, удерживая ладонью его ядра. Он говорил, что не всем женщинам дано иметь достаточную упругость губ, — а мне оставалось лишь сосать его, лизать его головку языком, ритмично покачивая головой в знак согласия. По его вздыбленному стержню стекала слюна.
Тут он внезапно кончил. Длинные струи ворвались в мой рот непрекращающимся потоком, семя оказалось очень густым, а я высасывала его из изливающегося члена, который он в экстатических судорогах продолжал проталкивать глубже в горло. Когда извержение прекратилось, я облизала его слабеющий орган по всей длине, а потом пощекотала язычком навершие. Мои губы затрепетали над его головкой, я напоследок втянула ее, пока доктор наконец не покинул моего рта.
— Как же ты прекрасна, — выдохнул он.
Он позвал экономку, эту женщину с подозрительным взглядом. Вместе с ней в комнату проник запах чеснока. Хозяин заговорил с ней по-итальянски,
Измученная Элис