Дачный воздух застыл в послеполуденной духоте — пахло прогретым деревом, пыльцой и чьим-то мангалом с соседнего участка. Дима водил металлической щёткой по забору, сдирая пласты старой краски. Монотонная работа освобождала голову, позволяла не думать о том, о чём думать не следовало.
— Димочка, ишь как стараешься!
Он вздрогнул и обернулся. Щётка чуть не выскользнула из вспотевших пальцев.
Кристина стояла у своей калитки, оперевшись бедром о косяк — поза расслабленная, почти ленивая. Сиреневый халат небрежно подвязан в талии, волосы распущены, тёмные, с медовым отливом на солнце. Сорок один год. Дима знал её с детства, но только последние два года начал замечать, как она двигается, как наклоняет голову, как смотрит. Не на него, конечно. Просто смотрит.
— Да так, — пробормотал он, отворачиваясь. — Отец велел до его приезда закончить.
Она молча прошла ближе. Он чувствовал её взгляд на своей спине — оценивающий, внимательный.
— Щётка-то совсем стёрлась, — заметила она спокойно. — Погоди, принесу новую. У Гены их целый ящик.
Развернулась и пошла к дому. Халат скользил по бёдрам при каждом шаге. Дима проводил взглядом, потом резко уставился в забор, чувствуя, как заливает жаром шею.
Через минуту она вернулась, протянула блестящую новую щётку. Их пальцы соприкоснулись — её кожа была удивительно прохладной в эту жару. Сухой. Уверенной.
— Спасибо, тётя Кристина.
— Не за что, милый.
Она не отпускала щётку сразу. Секунда. Две. Потом разжала пальцы. Улыбнулась — в уголках глаз собрались морщинки, от которых она становилась не старше, а просто... недосягаемой. Из другого мира.
— Крис, мы выдвигаемся!
К калитке подкатил внедорожник. За рулём — дядя Гена, квадратная челюсть, спокойные глаза, руки на руле — всё в нём говорило о человеке, который никогда не сомневается в своём праве на место под солнцем. На заднем сиденье возились её сыновья, Витя и Вадим — здоровенные парни, на пару лет старше Димы, из тех, кто в школе задавал тон.
— Дим, поехали с нами! — крикнул дядя Гена. — Рыбалка, два дня, мужская компания!
— Я бы с радостью, дядь Гень, — Дима кивнул на забор. — Но отец... вы же знаете.
— Дело говоришь. Держись тут.
Гена повернулся к жене:
— Кристина, так ты точно не едешь?
Она подошла к машине. Халат натянулся на бедре, обрисовывая линию от талии до колена — плавную, завершённую, как у античной статуи.
— Езжайте, мужики. Я тут... отдохну в тишине.
Она поцеловала мужа в щёку — неспешно, привычно. Помахала сыновьям. Дядя Гена посмотрел на неё ещё раз — в этом взгляде читалось что-то вроде вопроса. Она только улыбнулась. Машина рванула с места, оставив шлейф пыли.
Повисла тишина. Кристина постояла, глядя вслед машине. Потом обернулась — и на секунду её взгляд встретился с взглядом Димы. Она не отвела глаз. Просто смотрела. Спокойно. Изучающе.
Потом развернулась и пошла к дому.
Дима снова взялся за щётку, но ритм сбился. Краска сдиралась неровно, руки двигались механически. Он видел краешком глаза, как Кристина вышла на крыльцо с книгой, устроилась в шезлонге. Закинула ногу на ногу. Полы халата разошлись — загорелое бедро, тень в изгибе. Секунда, не больше.
Дима зажмурился, но изображение уже впечаталось в сетчатку.
Она вставала, ходила по участку, наклонялась к клумбе. Он старался не смотреть. Не получалось. Каждое её движение казалось слишком медленным, слишком продуманным. Хотя это, конечно, паранойя. Она просто занимается своими делами.
Просто живёт.
Но почему-то каждый раз, когда он поднимал взгляд, она оказывалась именно в таком ракурсе, в таком повороте, что дыхание сбивалось.
Семья Мэнсфилд