стала для неё не просто врачом, а единственным доверенным лицом, исповедником которому она верила во всём. До пятнадцати лет «оно», больше напоминало девочку, по имени Таня. Платья, косы, куклы – Светлана цеплялась за её «девчачью» идентичность, как за спасательный плот. Надя говорила ей, что не нужно было спешить с этим, так как потом, могут быть проблемы, но Светлана отмахивалась от этого. А потом, в пятнадцать лет, половое созревание проявилось своеобразно. Однажды утром Таня проснулась вся в поту и ужасе, обнаружив, что её маленький пенис раздулся и стал твёрдым под ночной рубашкой. Первым делом, она показала этот казус маме. Светлана позвонила Наде и её голос дрогнул в трубке. «Надежда Васильевна, он... становиться больше! И встаёт как у мужчины! Что мне делать?»
Надя слушала спокойно, пальцы побелели вокруг телефона. Она уловила неподдельную панику, дрожь матери перед лицом чудовищной неизвестности... Светлана описала перемены – увеличение от возбуждения, которое теперь происходило, почти ежедневно. И не только это. Огрубел голос, обозначился кадык, её плечи стали шире её бëдер. Наде они звонили два раза в неделю. Иногда Светлана просто появлялась на пороге её квартиры, без предупреждения, с безумными, умоляющими глазами. -«Она теперь ненавидит платья, считая что я врала ей», — шептала мать, расхаживая по крошечной Надиной кухне. «Она, Таня становится... им? Вы были правы. Я действительно поспешила?»
Неизвестность всей ситуации нарастала, пугала... Визиты Светланы превращались в безумные паломничества. Она приходила, запыхавшись, сжимая в руках потрёпанные блокноты, исписанные наблюдениями изменений в теле Тани — о каждом новом волоске, под носом и на промежности. О каждой перемене позы, в походке и манере сидеть. Даже изменилось выражение сверкающих глаз, которые больше не выглядели девичьими. Надя чувствовала, что плотина вот-вот прорвется; - Таня не просто менялась. Она превращалась больше в юношу.
«Мальчик мой», – прошептала Светлана однажды вечером, впервые произнеся это слово, думая о Тане, не как о дочери... Её слова повисли в воздухе тесной квартиры. «Он просыпается в поту... мечется как в бреду... что-то внутри него болит». - Она описывала моей сестре всё то, что происходило с её теперь уже сыном... "Сжатые кулаки, приглушенные стоны, подушки, швыряемые о стены". Надя прекрасно это понимала – содрогание от паники, смятение подросткового тела, требующего освобождения, не понимая собственной механики, застрявшего между двумя личностями. Пубертат... и патология.
Наливая тёплый чай, Надя говорила тихо, клинически–бесстрастным тоном врача, объясняющего процедуру. «Энергия должна найти безопасный выход. Мануальная стимуляция... или... оральный способ. Нежное исследование и помощь». Светлана побледнела, но в отчаянии наклонилась вперёд. "Я наверное страшная грешница... но я даже пробовала ласкать её пальцами, языком и толстым фломастером, но она не испытывает оргазма... Да, ей приятно, она даже немного увлажняется в щелке и между губок, но в это время надувается клитор-членик, или даже не знаю как ЕГО назвать"... Надя тихо добавила: «А менструации когда-нибудь были?» «Нет», – последовал сдавленный ответ. «И грудь... маленькая. Чуть больше куриного яйца. И "мешочек" под яички вроде есть, небольшой... но пустой, шариков нет». Надя кивнула и про себя подумала: "Биология утверждала свою жестокую ясность. Он больше мальчик, чем девочка".Изменения ускорялись – голос становился всё ниже и ниже, и вдруг начинал ломаться. Страх побудил Светлану к решительным действиям. Не прошло и недели, как "Таня" превратилась в "Мишу". Её сын, переименованный в Михаила, внезапно поступил в другую школу. Исчезли платья и куклы, их заменили наспех купленные джинсы и рубашки. «Она» стала «он». И всё же испуганное вздрагивание Светланы, при виде проступающего мальчишеского силуэта ребёнка, выдавало её непрекращающийся ужас.
Гарри Поттер и день рождение Гермионы