Лена проводила взглядом водителя, уведшего десятилетнего Сашу к машине, и лишь когда чёрный седан растворился за воротами, медленно притворила дверь. Спектакль «Счастливая семья» сыгран.
Она обернулась. Виктор уже стоял у бара, не подошёл, а будто возник. Чёрная шёлковая рубашка расстёгнута до середины груди; от ключиц к предплечьям тянулись плотные чернильные узоры. Он вынул из шкафа бутылку белого. Полдень воскресенья. Вино. Значит, начинается второй акт.
— Сыр нарезан отвратительно, — голос, усталый и ленивый, от этого только больше заполнил комнату. Он не смотрел на неё.
— И виноград.
Виктор подцепил ножом жёлтую ягоду, перекатил на доску и расплющил плашмя, коротким влажным хлопком. Поморщился, рассматривая бесформенную мякоть.
— Без косточек.
Театральная пауза.
— Бесплодный.
Вальяжная придирчивость мигом превратилась в глухое раздражение. Лена вздрогнула: злость была не к ягоде.
Она молчала. Стояла посреди комнаты, без права на жест, как музейный экспонат. На ней лишь, тонкое шёлковое платье цвета утреннего тумана, любимое раньше, сейчас же ненавистное. Он велел надеть его утром — теперь ясно, зачем. Невесомая ткань прилегала второй кожей, выдавая соски, затвердевшие от холода и предательского страха.
Он видел.
Губы медленно, почти сценически, изогнулись. В темноте его глаз стоял сухой жар, до ужаса хищный и узнаваемый. Это было не желание, а игра с жёсткими правилами, которые ей никогда не открывали до конца.
Он отставил бокал; большой палец бесшумно побежал по стеклу телефона. Лена задержала дыхание. Кому? Их время всегда было только их. Всегда. Что изменилось?
Виктор положил телефон и, наконец, поднял на неё взгляд — без обещания нежности.
— Надеюсь, — протянул он, слабо усмехнувшись и не отпуская её глазами, — у тебя нет других планов на сегодня.
Сглотнула. Мысли путались, но страх уже стоял за спиной и дышал за неё.
Звонок в дверь прозвучал быстрым, острым уколом иглы.
Сердце Лены оступилось — пропустило удар — и тут же забилось дробно, суетливо, запертое в клетке ребер. Первый инстинктивный порыв: смотреть не на дверь, а на хищника.
На Виктора. Считать его реакцию, предугадать, попытаться выжить.
Тот не вздрогнул. Лишь слегка повернул голову, глядя в ту же точку, где только что была она. В его глазах вспыхнул холодный интерес. Он не удивился. Он только этого и ждал.
— Открой, — сказал он.
Колени сделались мягкими, чужими. Лена пошла к двери и под его пристальным вниманием кожа натянулась, как тонкая пленка. Шаги пульсом отдавались в висках. Кто бы ни стоял за порогом, это был очередной акт его личного, безжалостного театра.
Ключ повернулся, дубовая створка пошла на неё.
На пороге стоял Андрей.
Высокий, в простой джинсовой куртке. Рыжие волосы, растрепанные ветром и карие глаза, приглушённые усталостью. В руках, нелепо яркая коробка, очевидно для Саши. В сдержанной роскоши и холоде этого особняка он выглядел неприлично живым. Настоящим.
Он улыбнулся — та самая виноватая, мальчишеская улыбка, когда-то рушившая её мир.
— Лен? Привет. А мне... мне позвонили, сказали, Сашу можно забрать пораньше, сюрприз...
Он осекся. Взгляд скользнул ей за плечо, в глубину дома и улыбка тут же растаяла. Он увидел Виктора.
Тот отпрянул от бара и бесшумно приблизился — хозяин этого кислорода, этого света, этого проклятого дома. Встал рядом, немного позади, опустил руку Лене на талию. Жест легкий, а ощутился как пять точек ледяного собственнического клейма.
— Андрей. Какая неожиданная встреча, — голос Виктора был обманчиво ласковым. Прилипчивым. — Не стой на пороге, проходи. Вина с нами выпьешь? Отметим... встречу.
Андрей переводил глаза с её лица на его руку. В них тут же вспыхнула привычная, бессильная ярость. Понимание пришло стремительно поздно.
— Я, пожалуй, пойду, — сказал он сдавленно.
— Нет, — с тихой уверенностью ответил Виктор. — Ты уже пришел.
Лифт