Он отступил в сторону, пропуская Андрея внутрь, и, не оборачиваясь, закрыл за ним дверь — замок вдохнул и захлопнулся.
По спине Лены прошла мелкая дрожь, как при ознобе. А в самом низу живота тлел крошечный, стыдный уголёк.
Это выражение она уже видела: скучающий энтомолог, изучающий спаривание редких насекомых. Месяц назад она вошла в кабинет и увидела на экране троих: двое мужчин и женщина. Он не смутился, даже не нажал «пауза». Лишь поднял на неё тот же ленивый взгляд:
— Любопытная динамика, не находишь?
Сейчас в его лице жило то же холодное любопытство.
Он прошёл в центр гостиной, медленно расстегнул последние пуговицы и позволил чёрному шёлку соскользнуть с плеч. Гладкий, почти неестественно правильный торс, сложный узор татуировок. Шаг босой стопой на скомканный шёлк. У бара — два бокала, густое золотистое вино наполняет их тяжёлой струёй.
Андрей у стены мнётся как загнанная добыча. Взгляд на Виктора: смесь ярости и растерянности. Он, кажется, понимал, к чему всё идёт. Уйти сейчас значило признать поражение, отдать ему Лену, отдать всё. Он не мог. Или уже не хотел.
— Пей, — Виктор подал бокал. — Шато д’Икем. Вряд ли пробовал.
Это была не щедрость. Унижение. Андрей взял вино и пальцы дрогнули. Он знал название. Знал цену — больше его месячной зарплаты.
Лена переводила взгляд с одного на другого. Андрей — высокий, рыжеватый, с щетиной, в простой куртке. Живой, тёплый. Виктор же, темноволосый с новомодной шторкой-чёлкой, гладкий, почти языческий бог с обложки. Два мира. Две её слабости.
Виктор сделал глоток, прикрыв глаза от наслаждения.
— Ну что ж, Андрей, — голос стал опаснее. — Формальности соблюдены. Поговорим. О Лене.
— Сядь, — Виктор кивнул на молочно-белый диван, кричащий редкостью, как выброшенная туша кита посреди гостиной. Он стоил, как вся квартира Андрея с ремонтом. Виктор опустился в мягкую глубину, расслабленно откинулся, закинул руку на спинку. От полуобнажённого тела шёл непривычный жар, съедая прохладу кондиционера.
— Чего ты жмёшься к стенам, как бедный родственник? Ах да...
Ноги сами вынесли Андрея к дивану. Он сел на самый край, боясь утонуть в этой белизне. Диван почти не пружинил. Воздух рядом с Виктором резонировал, теплел и им было трудно дышать. Хотелось или вскочить и уйти, или вцепиться в это лощёное горло. Но он продолжал сидеть.
Лена не знала, куда деть руки. Стекло бокала дрожало и вино ходило по стенкам волной. Глоток, ещё. Вкус — тёплый, кислый. Голой она чувствовала себя не из-за шёлка, впившегося в кожу, а из-за того, как на неё смотрели. Оба.
И тут изменился взгляд Андрея. С сочувствия сняли свет и остался голод. Он смотрел не в глаза — ниже, на линию бедра под тонкой тканью, на то, как платье обрисовало низ живота. И в глубине у неё коротко и стыдно свело, горячо. Андрей заметил: зрачки дрогнули, на миг утопив карий цвет радужки.
Едва заметный изгиб губ. Виктор всё видел.
— Она очень отзывчивая, верно? — сказал он в тишину, обращаясь к Андрею так, будто Лена — вещь, выставленная на показ. — Иногда хватает одного взгляда — и она уже вся влажная. Ты помнишь?
Андрей молчал. Желваки на скулах застыли.
— Помню, — сказал он хрипло.
— Отлично, — Виктор качнул бокалом с вином. — Тогда твоя очередь.
Андрей посмотрел на него — расплывчато, непонимающе.
— О чём ты?
— Расскажи, — Виктор чуть подался вперёд, в голосе ни тени укола, один деловой интерес. — Вспомни её вкус. Вспомни её запах, её протяжный крик. По порядку. Не стесняйся, Андрей. Мы ведь, почти семья...
Лена рывком встала, бокал опрокинулся. Вино расплескалось на белый диван ржавым
?Практические занятия?