уши, давила на плечи. Все вокруг вибрировало от запаха секса, пота и дорогого вина; желтое пятно на белом ворсе зияло раной.
Первой пошевелилась Лена. Медленно, будто пленку пустили на половину скорости, поднялась с колен. Тонкое шёлковое платье смялось и липло к телу, на подоле расплывалось влажное пятно. Не глядя ни на одного из них, она скрестила руки на груди, обняла себя — удержать себя целой — и пошла к ванной, шатко, неуверенно.
Звук замка прозвучал судорожным всхлипом.
Остались они. Вдвоём.
Андрей сидел, ничего не разбирая перед собой. Внутри — выжженная пожарищем равнина. Машинально поправил одежду, застегнул ширинку. Руки не слушались, пальцы чужие. В голове, как эхо, бился её шёпот. Его имя.
Это было хуже молчания. Молчание стало бы просто поражением. Шёпот как личный суд, оставивший вопросы — прощальный подарок это был или последняя, самая жестокая насмешка? И ответ на него Андрей не узнает никогда.
Виктор подошел к тому месту, где бросил рубашку. Поднял ее двумя пальцами, брезгливо встряхнул и небрежно бросил на кресло. Несколько шагов к бару, достал из ящика новую пачку сигарет. Андрей зацепился за эту деталь: за все годы он ни разу не видел, чтобы Виктор курил.
Хруст целлофана. Панорамное окно скользнуло в сторону, в комнату потянуло влажным ночным воздухом. Огонёк зажигалки на миг высветил лицо — красивое, непроницаемое, с тенью той же рваной улыбки. Он не был опустошён — собран. Сигарета «по случаю» долгой, грязной работы.
Щёлкнул пульт. Из динамиков хлынула приторно-весёлая поп-музыка, безжалостно врезаясь в мёртвую тишину.
Так они и сидели: Андрей — разбитый, на краю дивана, глядя в пустоту ярких пятен на экране; Виктор — тёмный силуэт у окна, молча курящий и смотрящий на огни ночного города, как на собственные владения.
А из-за закрытой двери ванной едва слышно шуршала вода.
Настенька