и «ещё». Я лежал, раздавленный его весом, пронзённый до самого нутра, и чувствовал, как внутри меня ломается навсегда что то давно уже сломанное, еще раз. И что-то... рождается. Что-то голодное, жадное и больше не боящееся своего голода.
Он говорил что-то, хваля, подбадривая, называя меня хорошей девочкой. А я... а я просто держался за кожаную обивку дивана и тонул. Тонул в этом падении, в котором не было уже ни дна, ни страха, только падение само по себе, бесконечное и...
200 лет Бородино