что никто, кроме нее, не знает этого имени. Это глупо, я думаю, она сошла с ума.
— Ну, девушка в твоей голове – это Гания. Уверен, тебе рассказывали, что Гания создала все на Калмире и даже подземный мир, - ответил Робан.
— Ты глуп. Это была Гания – Великая Мать. А Гания в моей голове – всего лишь маленькая девочка, такая же, как я.
— Я не думаю, что она сумасшедшая. Ты хотела, чтобы я был твоим папой, и я хочу быть твоим папой. Чтобы действительно быть моей дочерью, ты должна быть похожа на меня, и теперь ты такая. У тебя в голове богиня, как у меня в голове бог. Правда, она маленькая девочка, но и ты тоже маленькая девочка, так что вполне логично, что и твоя богиня такая же, - размышлял Робан.
Менджа с широко раскрытыми глазами слушала, но когда он замолчал, ее резюме сводилось к одной строчке:
— Твоя настоящая дочь. - Она подползла к его лицу и обняла его за шею, повторяя эту фразу снова и снова. Робан обнимал ее, гладил по спине и снова ждал, когда слезы высохнут на его коже.
Через некоторое время Менджа заснула, продолжая бормотать эту фразу.
Робан осторожно открыл дверь и вышел из комнаты в коридор. Боско уже ждал, и Робан опустился на колени перед огромным псом, чтобы заглянуть ему в глаза.
— Это мои дочери и твои хозяйки. Ты умный пес и должен будешь понять, как с ними обращаться. Я доверяю тебе присматривать за ними. Не разочаруй меня, друг мой.
Боско ничего не ответил, просто рысью прошел в комнату и улегся у изножья кровати, на которой, свернувшись калачиком под одеялом, тихонько похрапывала Менджа. Робан закрыл дверь и посмотрел на Дениссу, которая ждала его. В тени притаился еще кто-то, но он пока не обращал внимания на Дженайю. Он шагнул ближе к Дениссе, но она отступила, пока не уперлась спиной в противоположную стену. Робан остановился посреди коридора.
— Я хочу знать, что Менджа в порядке, и надеялась, что ты мне расскажешь.
Денисса говорила с ним, прижавшись спиной к стене, лицом к выходу из коридора, который вел к лестнице. Робан наблюдал за тем, как Дженайя запрыгивает ему на спину, обхватывая его своими длинными руками и ногами.
Дженайя покусывала мочку его уха и шептала:
— Она лжет, Денисса здесь по той же причине, что и я.
Все еще прижимаясь к его телу, она проворно перевернулась на спину, открывая его взору свою наготу. - Я чувствую ее запах, ощущаю жар ее кожи и влагу между ее бедер. Окропленная кровью твоих врагов или охваченная желанием твоих женщин, я – вампир, твой вампир. Именно такой я хочу быть, сейчас и вечно.
Извиваясь в его объятиях, она целовала и облизывала его шею, терлась обнаженным телом о его спину, но взгляд Робана не отрывался от Дениссы. Как будто застыв во времени, Денисса все еще стояла, прижавшись к стене, и смотрела в сторону от них. Когда поцелуи Дженайи достигли рта Робана, ее острые зубы вонзились в его губы. Вкус его крови на языке заставил ее повернуть голову и посмотреть на Дениссу. Дженайя и раньше была возбуждена, но сейчас она чувствовала неистовый голод. Она была голодным хищником, а ее вкусная добыча находилась всего в нескольких футах от нее. Она легко выскочила из объятий Робана.
Свет в коридоре был тусклым, но она видела свою цель очень четко. Дженайя видела все, медленно приближаясь к ней. На коже Дениссы выступили капельки пота. Ее рот не был закрыт, но губы разошлись и
Рабочая соска