должны быть очищены огнем, иначе мы все лишимся благосклонности Гании, и Черная лихорадка уничтожит Нотабир! - кричал священник толпе.
— ТИХО! - прогремел новый голос, мгновенно заглушив шум толпы.
Барен Монгель и шестеро его городских стражников силой пробивались сквозь толпу, пока не достигли свободного пространства перед приютом. Барен наблюдал за толпой, Дениссой и дверью, а затем посмотрел на Менджу и Боско. Его глаза расширились, когда он заметил бледно-голубые глаза собаки, но в остальном он сохранял спокойствие.
— Приют находится на карантине в связи с моим решением. Жрецы Гании заявили о признаках Черной лихорадки у некоторых детей. Уходите все! - громко объявил он.
— Но это ложь, нет никакой Черной лихорадки! - запротестовала Денисса.
— И откуда ты это знаешь? Ты даже не видела детей, - раздраженно спросил Барен.
Он увидел, что Денисса смотрит на Менджу, и тоже стал наблюдать за девочкой.
— Значит, это вы устроили бунт, - сурово сказал Барен, но не смог скрыть ухмылки.
— Мы пришли сюда, чтобы помочь детям, но злобный толстяк врет, что у них лихорадка, и нас не пускают, - ответила Менджа, хмуро глядя на Барена.
— А откуда ты знаешь, что он врет? - мягко спросил Барен.
— Мне рассказала моя новая сестра Гания. Она богиня и умеет колдовать. Она знает много странных вещей и имен.
— ЕРЕСЬ! Ребенок опорочил имя Великой Матери и должен быть сожжен! - возмущенно воскликнул жрец.
— Заткнись! Никто не будет сжигать детей в моем городе! - прорычал Барен. - Черная лихорадка – не единственное, что может уничтожить Нотабир. Пятьдесят тысяч норгов идут сюда, а ты хочешь сжечь девочку, которая принадлежит их вождю!
— Робан теперь мой отец! - с гордостью подтвердила Менджа.
— Ну, поздравляю, малышка, мне нравится твой папа, - улыбаясь, сказал ей Бахрен. - Однако приют закрыт. Это слишком опасно, и пока Гания не придет сюда и не поговорит со мной, я не открою эту дверь, прости, Менджа.
— Ты хороший человек, я попрошу ее поговорить с тобой, - ответила Менджа.
Барен улыбался, глядя на искреннее выражение лица девочки, но его улыбка застыла, когда он увидел, как изменилась Менджа. Он взглянул в ее глаза, и золотые вспышки, словно падающие звезды, пронеслись по зеленому небу. Он вдруг ощутил, как девочка излучает присутствие. Он ощутил ее силу, невообразимое количество сырой мощи. Барен стоял у подножия вулкана и чувствовал, как земля дрожит под его ногами. А потом он услышал ее голос.
— Я Гания. Денисса и моя сестра сказали мне, что лгать – плохо, и воровать – плохо. - Она указала на священника у окна. - Этот человек солгал, чтобы украсть у детей, и использовал мое имя. Я все исправлю. Черной лихорадки не будет, и жрецов Гании больше не будет. - Глядя прямо на священника, она продолжила
— Ложь будет исправлена, а болезнь станет болезнью. Имя ей – Айтана да Гания.
Барен застыл на месте: девочка повернулась к нему, и перед ним снова была только Менджа.
— Теперь ты мне веришь? - спросила она.
Барен искал ответ в голове, когда по городу разнесся звук бьющегося стекла и в небо взметнулась вспышка света.
Черная кожа приятно облегала ее. Штаны и рубашка были украшены серебристыми швами в тон волосам, завязанным в высокий хвост. Вырез рубашки был скреплен серебряными цепочками и спускался ниже пупка. Черные сапоги до колена дополняли ее наряд. Облегающие кожаные сапоги обнажали ее тело, но Атея наслаждалась взглядами. На нее смотрели и мужчины, и женщины, но никто не осмелился бы дотронуться до нее. Атея чувствовала их. Она излучала опасность, и
Первый раз.Продолжение.