Дженайя и встала, но снова опустила взгляд на тело. - Рана от стрелы не могла убить его, это был яд? - спросила она.
— Нет, это был не яд. Яд я могу исцелить, но я не могу исцелить тело без души, - отвечала Яне.
— Ты просила передать Атее, что его больше нет, но ты не говорила, что он умер. - Дженайя посмотрела на Яне с вопросом в глазах.
— У меня нет для тебя ответа, Дженайя. Разрушение бессмертно, он не может умереть, а Робан сказал мне, что они одно целое. Два или один – без разницы, в этом теле нет души. Ее нет. Это все, что я знаю.
— Что ты теперь будешь делать, Яне? - спросила Дженайя.
— Я буду служить своему господину, как всегда делала и буду делать.
Дженайя увидела единственную слезинку, сбежавшую по щеке прекрасной белокурой богини, и отвела взгляд. Она уже собиралась уходить, но Яне позвала ее обратно.
«Подожди, - приказала Яне, и Дженайя увидела, как она вытаскивает стрелу из груди Робана. «Отдай это Атее, когда расскажешь ей о брате», - сказала она и протянула Дженайе стрелу.
Наконечник стрелы представлял собой осколок кристалла. Бесцветный, прозрачный, он сверкал в солнечном свете, почти безупречно. Крошечная тень, заключенная в центре, портила его совершенство.
Гиллин стояла на коленях рядом с младшим братом и обрабатывала его рану. Стрела попала ему в правое плечо рядом с шеей. Рана обильно кровоточила, и ее трудно было перевязать. Она перевела взгляд с раны на сестру. Инерка стояла неподалеку, не двигаясь, и смотрела на запад, где поднимался дым от горящих знамен таргов.
— Мне нужна твоя помощь, Инерка. Прижми ткань к ране, чтобы остановить кровотечение, и я смогу ее перевязать». Гиллин кричала на сестру, но Инерка не реагировала. «Это твой брат, Инерка, и ему нужна твоя помощь! Хватит пялиться, Робан...
Инерка крутанулась на месте и прервала ее крик:
— Не смей этого говорить! Робан – бог, а боги не умирают!
— Может, и не умирают, но твой брат умрет, если ты мне не поможешь, - ответила Гиллин, уже не крича, а тихо.
Инерка упала на колени рядом с Гиллин и заплакала, прижимая ткань к кровоточащей ране брата. Пока сестры перевязывали брата, через поле, куда кланы привезли своих раненых, проскакали два всадника. Они остановились рядом, и Синхейд Дохоугни спрыгнула с лошади, пробежала последние несколько ярдов и присела рядом с Гиллин.
— Огузи прекратили атаку и прислали гонца. Рогуната предлагает нам сдаться и требует ответа в течение часа, - задыхаясь, прошептала Синхейд.
Гиллин ничего не ответила Синхейд и продолжила перевязывать брата.
— Гиллин, пожалуйста, выслушай меня. Я говорила с другими вождями кланов, без Робана мы не выдержим натиска огузов. Они нас уничтожат. Битва проиграна, и она никогда не была битвой людей. Мертвые поднимаются на севере, тысячи, и они идут к Атее. Пусть боги ведут свою войну, а нам нужно бежать, иначе никто из наших семей не переживет этот день.
Гиллин вытерла окровавленные руки куском ткани и поднялась на ноги.
— Мы дали клятву, Синхейд. Атея – верховная защитница наших кланов, и мы обязаны хранить ей верность. Ее брат пал, сражаясь за нас. На этом верность заканчивается, когда ты мертв. Я не оставлю ее одну перед лицом ее врагов, будь то люди, мертвые или боги, но я поеду и поговорю с ней.
Гиллин Канбьерра взяла поводья коня Синхейд, села на него и поскакала на север.
Горн Накасс и большинство вождей клана Норгар стояли на возвышенности в нескольких милях к северо-западу от Нотабира. Их воины все еще теснили разгромленную армию
Ангел Смерти