— Нет, — сказала я. - Я больше никогда не буду с вами разговаривать.
Я передала Фее осколок Атисеоса и увидела, как ее глаза, эти глубокие озера мудрости, наполнились смятением. Затем я повернулась и ушла. Никто меня не остановил.
Я взобралась на вершину Иворона и наблюдала. Я видела, как боги и богини уходили в глубины Иворона, спасаясь от тлеющего черного огня, уничтожавшего Атисеос. Я видела, как один мир медленно умирал, и видела, как в другом мире рождались дети. Я наблюдала тысячу лет, а потом прыгнула.
Это моя история, и это моя правда.
Сумерки
Когда Гания закончила свой рассказ, солнце уже скрылось за горами. Вокруг царила тишина, и в сумерках земля снова выглядела мирной. Возможно, даже мертвые на поле битвы чувствовали себя спокойно, по крайней мере до тех пор, пока их души не прибыли в подземный мир. Для выживших этот день был не более чем вооруженным перемирием, а для некоторых из них не было никакого покоя. Сражение продолжалось в уединении их умов. Еще одна война, которая велась на другом поле битвы.
— Это ты, все из-за тебя! — кричала Атея. Это была всего лишь мысль, но она была громкой и потрясла ее мир.
Когда ее зрение прояснилось, она стояла у маленького пруда. Вода выглядела так, как будто горела, но это было всего лишь отражение низко стоящего солнца на оранжевом небе.
— Ну, если мы примем рассказ Гании за чистую монету — а это непросто, особенно потому, что она явно предвзята как соучастница — то на первый взгляд может показаться, что в нем есть несколько моментов, которые выглядят немного корыстными.
Атея узнала голос и обернулась, чтобы гневно посмотреть на Хаоса. Она выглядела так же, как и в последний раз, когда они встретились у пруда, хотя цветы в ее волосах сегодня были голубыми, а не розовыми. Она послушалась меня и последовала моему совету. Эта невольная мысль еще больше разгневала Атею.
— Ты не могла смириться с тем, что твой брат влюбился в другую, поэтому ты превратила ее в кого-то, кого он не мог бы полюбить, и развязала войну. Ты чудовище! — крикнула Атея.
— Я была молода и, наверное, не знала, как поступить правильно, — она надула губы. Ее детский голосок звучал застенчиво, а выражение лица было даже немного виноватым.
— Ты устроила смерть тысяч людей, и они все еще умирают! — закричала Атея.
Девочка шмыгнула носом и вытерла слезу из глаза, но не ответила.
— Мой брат умер из-за тебя! — снова закричала Атея.
Девочка не ответила, только посмотрела на нее широко раскрытыми, полными слез, но невинными, бледно-голубыми глазами. Атея тяжело дышала, но ее ярость улетучивалась, когда она смотрела на девочку.
— Ты закончила кричать на меня?с— спросила девочка, когда прошло несколько минут без криков.
Атея только кивнула и смотрела, как маленькая девочка превратилась в высокую женщину с впечатляющим бюстом, который пытался вырваться из слишком узкого черного кожаного лифчика.
— Я не помню, что я так выглядела, — сказала Хаос и встряхнула своей черной гривой волос с пламенными рыжими прядями, — но мне нравится.
Она махнула рукой, и пруд, его берег, заходящее солнце и оранжевое небо исчезли. Внезапно наступила ночь, и по небу плыли три луны. Их бледный свет тускло освещал окрестности, и Атея обнаружила, что стоит на краю бездны небытия.
— Да, это кажется знакомым, — размышлял Хаос, а затем посмотрел на Атею. - Теперь послушай меня. Ты можешь винить меня во всем плохом, что с тобой происходит, или даже во всем плохом в этом мире,
сто приемов секса