деле это очень красиво. Просто в последнее время с ней немного странно разговаривать. Ты должна понять, с кем Менджа разговаривает — с тобой или с Ганией, — сказала Хассика Рабине.
— Гания? — спросила Рабина. - Великая Мать Гания?
— Да, единственная и неповторимая, — ответила Хассика с улыбкой. - Но ты должна знать, что Гания не такая уж и великая мать. Она легко помещается в маленькой голове Менджи. - Хассика расхохоталась.
Рабина посмотрела на истерически смеющуюся Хассику, покачала головой и посмотрела на Нируми, чтобы подтвердить свое подозрение, что Хассика сошла с ума. Нируми пожала плечами, не желая ни подтверждать, ни опровергать ничего.
Когда трое подошли ближе, Денисса вдруг побежала вперед и прыгнула в объятия Рабины. Менджа, тяжело нагруженная, была вынуждена сохранять свой довольно спокойный темп, и Боско, конечно же, остался с ней. Рабина и Денисса все еще обнимались, целовались и плакали, когда Менджа и Боско наконец тоже до них дошли. Менджа терпеливо ждала, пока не подошла ее очередь. Через мгновение она подошла. Рабина подняла Менджу на руки и крепко прижала маленькую девочку к груди, конечно же, проливая еще несколько слез.
— На этот раз это действительно ты, я вижу! — сказала Менджа, широко улыбаясь. - Но ты больше не амазонка. Ты — «Суринаи», это слово из старого языка, и оно означает, что ты — дух-хранительница света. — сказала Менджа с гордостью и пониманием.
Ее лицо было так близко, ее морские зеленые глаза ярко сияли, и тогда Рабина увидела это — золотые звезды, блуждающие по бирюзовому небу. Она поставила Менджу на ноги и преклонила колени перед маленькой девочкой.
— Ты — Гания. Ты — Свет, — сказала Рабина с почтением в голосе и склонила голову.
Менджа и Свет только хихикнули.
Хаос наблюдал за окружающим пейзажем. Небо было затянуто темно-серыми облаками, а воздух был холодным и сырым. Наземный туман полз по ложбинам, покрывал долины и осаждал возвышенности и холмы. Несколько падальщиков пришли полакомиться трупами. Десятки тысяч трупов. Трупы людей и лошадей. Трупы, изуродованные гноящимися и зияющими ранами. Обугленные трупы, замерзшие и выставленные на всеобщее обозрение, чтобы показать ужас их смерти. Трупные останки, гниющие и источающие тошнотворный запах. Разбитые трупы, раздавленные трупы, расчлененные, разорванные или изрубленные трупы. Вокруг, на многие километры, были разбросаны трупы, и среди них была маленькая девочка.
Она была одета в белое платье, а в ее длинных заплетенных белых волосах был закреплен круглый венок из синих и красных цветов. Она пела детскую песенку, прыгая с ноги на ногу между трупами.
Одинокая маленькая птичка
Пела песню, которую никто не слышал.
Если ты когда-нибудь услышишь эту птичку,
Закрой уши, иначе тебе будет больно.
Потому что одинокая маленькая птичка
Самая ужасная певица, которую когда-либо слышали.
Пой эту песню,
Пой и танцуй вместе с ней.
Поя, она прыгала с лужи крови на лужу крови, и каждый раз, когда она прыгала, кровь разбрызгивалась вокруг нее. Ее белое платье было забрызгано, а подол пропитан кровью.
Медленно и размеренно Хаос аплодировал выступлению Атеи. Девочка слегка приподняла свое окровавленное платье и мило реверансировала.
— Ты молодец, девочка. Жаль, что у нас нет для тебя белого платья, иначе ты могла бы выступить перед всеми своими друзьями, — сказал Хаос.
— Нет, мои друзья все еще в восторге от твоего представления, этого достаточно для одной ночи, — ответила Атея пренебрежительно.
— Ты не выглядишь впечатленной. Никаких криков, даже слез за весь ужас и страдания, которые я причинил? Я теряю свое мастерство? — скептически спросил Хаос.
— О нет, я впечатлена. Ты победил пятьдесят тысяч врагов, угрожавших жизни людей, которых я обещала защищать. Сомневаюсь,
Незабываемый отдых