Глафиры исказилось змеиной ухмылкой. – Что папенька с тобой?
— Э-э-э… Вовсе не обязательно… - вновь попытался встрять я.
— Что "не обязательно"? – "жена" нависала над головой своей огромной грудью и захотелось вскочить, хлопнуть по столу кулаком… Но вовремя вспомнил, как с ней общалась "дочка". Глубоко вздохнув, указал Глафире на её стул.
— Присядь, если хочешь выслушать.
— Выслушать? И что ты скажешь в своё оправдание? – угрожающе проговорила она.
Молча повторил приглашающий жест, и, сжав губы, та села.
— Я не собираюсь ни в чём оправдываться, - наличие камер и дурацких нарядов не помогало поверить, что идёт съёмка. Ощущение, что две близких мне женщины поссорились, было совершенно настоящим, и это ещё больше сбивало с толка.
— Папенька, скажите ей, что любите меня! – встряла «дочка».
Осадил её суровым взглядом, который перевёл на "жену".
— Вы обе забываете, что я – глава семьи, - старался говорить спокойно, не повышая голоса. Хотя и сам не понимал – играю я роль или стараюсь погасить конфликт. – В чём могу признать свою вину – что сам не взял у тебя то, что ты отказывалась мне дать.
Глафира открыла рот, но в следующий момент опустила взгляд.
— В чём моё оправдание – я не пошёл искать другую женщину, а нашёл утешение с дочерью, оставаясь со своей семьёй… С другой моей любимой женщиной.
За такое наглое оправдание инцеста ревнители нравственности должны меня ногами забить. Почему в нормальном состоянии мне подобное в голову не приходило?
— Покажи нашей девочке свои груди, - проговорил я более мягким тоном.
Глафира понимающе улыбнулась и стянула вниз платье, обнажая мягкие розовые полушария, увенчанные возбуждённо торчащими сосками. И что в происходящем её так завело?
— Доченька, твоя мама дала тебе жизнь и выкормила своим молоком. Никогда не забывай этого, - не слишком ли глубокая мораль для порнофильма, который мы снимаем? – Ты всегда должна относиться к ней с уважением.
— Извините, папенька и маменька, - дочка опустила взгляд и вполне правдоподобно всхлипнула. – Маменька, я вовсе не собиралась забрать… твоего мужчину. Я лишь хотела… утешить его. Папенька, вы захотите меня наказать?
— Это необходимо, - я вновь добавил суровости. – Но к сожалению, это наказание получат и мои… Э-э-э…
— Да ладно тебе, - хмыкнула Глафира, оставаясь с голой грудью, словно повторяя наш недавний ужин. – Я уже догадалась. Кто ещё смог бы обрюхатить нашу девочку, с которой я глаз не сводила!
— Великолепно! – голос Тани ворвался в наш девятнадцатый век настолько неожиданно, что я вздрогнул.
Катя сразу же упрятала свою грудь, а Машенька откинулась на спинку, тяжело выдохнув.
— Ё-моё! Не думала, что это окажется настолько трудно! Физически трудно! – она повернулась к Оле. – Пожалуйста, сделай нам чаю.
— Это не было похоже на импровизацию! – проговорил я, стараясь сдержать возмущение. – Почему меня не предупредили?!
— Мы оговорили с Машей в общих чертах направление разговора, - Катя широко улыбнулась и посмотрела на Таню. – Спрашивай с нашей начальницы. Сам её назначил.
— Никто не мог знать, как Исидор отреагирует, - спокойно ответила девушка. – Кстати, у меня не было точного сценария вашего секса, но теперь думаю – будет логично, если начнётся с женских ласк. Варенька ласкает место из которого появилась на свет. Исидор говорит мудрую речь, а потом берёт дочку вагинально. Про анальный секс Глафира узнаёт в последний момент и сильно возмущается.
— А ещё моя героиня признаёт свою вину за холодное отношение к мужу и принимает на себя наказание дочери, - предложила Катя.
— Понравилось тебе принимать наказание, - хмыкнула жена,
Африканская Шангри-Ла