самом тёмном углу, поблёскивая глазами, сидела троица, похожая на родственников певца, выискивая из числа посетителей барашка пожирнее.
Меню представляло из себя листочек в мультифоре, где шариковой ручкой напротив блюд были проставлены цены. Сначала они показались мне божескими, пока я не увидел неброскую поправочку сверху листочка: «цена за 100 г».
Есть резко расхотелось. Но к нам уже бежала другая шалтай-болтай, отдалённо напоминающая по силуэту мою спутницу. Они заворковали, будто не виделись сто лет. Передо мной на столе появились хинкали, крупно нарезанные овощи, названные почему-то салатом, и графин «самого лучшего домашнего вина», оказавшийся перебродившим виноградным соком, приправленным спиртом.
Созерцая это, я уже чувствовал себя тем барашком, которого сегодня будут свежевать. Я прикидывал наличные финансы, делил на количество оставшихся дней и понимал, что теперь с сыном нам придётся готовить самим или искать столовую поближе к трассе. Так всплыло ещё одно отличие отдыхающих мамочек от папочек — первые не платили за свой досуг.
Я посасывал «вино» и уговаривал себя не психовать и дождаться ответных услуг. Дарья же технично вела беседу, успевая поглощать закуску и горячее и не говорить при этом с набитым ртом. Наконец, она наелась и довольно откинулась на спинку диванчика.
— Ой, спасибо тебе, давно так не наедалась! — хихикнула она. — Может, десертик?
Я неопределённо пожал плечами. Приняв это за согласие, она помахала своей подружке, стоявшей за стойкой, крикнув ей заказ через зал.
Пользуясь моментом, я попросил счёт у подбежавшей с огромным медовиком официантки. Та метнула взгляд на Дарью, которая милостиво позволила ей это сделать. Видимо, больше в неё уже не влезало.
Счёт тоже был на бумажке, криво выведенные цифры напротив неразборчивых названий. На эту сумму можно было улететь в Москву и утром вернуться обратно. Я бросил взгляд на Дарью — та напряжённо и испытующе следила за тем, как я разглядываю счёт. Я выложил из кармана деньги, и её заметно отпустило. Она снова засмеялась, заворковала, посыпались намёки и неясные обещания, но, заплатив такую цену, я озлился и уже хотел во что бы то ни стало попробовать эту фаршированную всякой снедью курицу.
Вытащив её из кабака, откуда она, упираясь, всё не хотела уходить, предлагая «подождать подругу со смены и вот тогда...», я повёл её в обратном направлении. Дарья делала слабые попытки затащить меня ещё куда-нибудь, но я был непреклонен. В груди клокотала досада, в яйцах томился запас семени.
Доведя её до мало-мальски значимых кустов, я, не раздумывая, привлёк её к себе и нашёл пахнущие петрушкой губы. Сначала она упиралась, пыталась сдержать их сжатыми, но я прорвался внутрь, преисполненный праведным чувством справедливости. Когда её рот сдался, долгий мокрый поцелуй привёл и её в надлежащую кондицию. Я почувствовал это по её дыханию, той мягкости, которая охватила её тело. Соски на большой и символически прикрытой груди явно обозначились, позволив мне прицельно сжать каждый из них. Попа, мягкая, как игрушка-антистресс, податливо отдавалась в мои руки.
— Ещё немного, и я возьму тебя прямо на улице! — пригрозил я ей между поцелуями.
— Ладно, пойдём! — согласилась она, немного замявшись. Мы вернулись к её дому. Частный дом с сарайками для отдыхающих во дворе. Крадучись, мы миновали тёмный, заснувший двор. Она толкнула меня в неосвещённую комнату, а сама отправилась в душ. Немного привыкнув к темноте, я нашёл в комнате две кровати, небольшой холодильник с телевизором и тумбочку, заставленную всякими пакетами и косметикой. Дарья вернулась уже замотанная в полотенце, со снятой одеждой в руке.
Я не мешкая двинулся к ней. Тело Дарьи было незнакомым. По объёму, консистенции, ощущениям от кожи — всё
Сценарий для "Красной Шапочки"