Запах подгоревшего обеда, частый спутник утренних драм в последние дни, выдернул Михаила из сонного царства. Катя, младшая сестра, в свои двадцать восемь — воплощенное пламя ярости, с грохотом швырнула сковороду в мойку. Дым, едкий и густой, пополз вверх, к затемнённому гарью потолку, словно пытаясь задушить остатки покоя. Попытка вздремнуть часок, в собственный выходной день, оказалась провальной.
— Никуда не уеду, пока ты не уступишь, — прошипела она, яростно соскребая обугленные крошки в раковину, словно выковыривая из памяти обиду...
Миша, всего двумя годами старше сестрёнки, наблюдал за ней, прислонившись к прохладной дверце холодильника. Ухмылялся как она, измазанная мукой, небрежно вытирает руки о джинсы. Этот простой, почти будничный жест — неудача, домашний бедлам — врезался в его память отчетливее любого торжественного выпускного, или долгожданного повышения по работе. "Прямо как в детстве"... Такие мысли были у него в голове. Катя, сбежавшая от мужа после ссоры, должна была погостить всего неделю... но увы, образцовой хозяйкой, взамен на бесплатное жильё, она так и не стала. Мать в прошлом никогда не подпускала её к плите и Миша понимал теперь, почему. Если его сестра, зациклилась на чём-то, то полностью игнорирует всё, происходящее вокруг. Это чревато катастрофой её внутреннего эго.
Несколько минут спустя, голос Кати разорвал пелену его мыслей.
— Миша, ты вообще меня слушаешь?
Они уже сидели на кухне, утопающей в полуденном солнце. Между ними стыли чашки с недопитым чаем. Катя нервно крутила обручальное кольцо, испепеляя брата взглядом исподлобья.
— Дело не в том, чтобы произвести впечатление на подруг. Дело в ощущении себя… завершенной, полноценной!
Братик изучал её лицо, — всё то-же упрямое выражение, застывшее, как маска. Нельзя баловать сестру... Хоть какую-нибудь плату, он должен с неё получить. Он помешивал остатки чая в красивой чашке, с тихим звоном ложечки.
— Значит я, должен выложить кровно заработанные, на… силикон, да Кать?
Она не дрогнула, только зыркнула на брата,
— Мне нужен четвертый размер... всего то!.. - Взгляд, не мигая, впился в него. Кольцо, поймав солнечный луч, метнуло на стол дрожащий зайчик света. Миша почувствовал в её словах неприкрытую одержимость!
— Так ты одолжишь, или нет? — вопрос Кати повис в звенящей тишине. Миша решительно опустил чашку на стол. В голове созрела дерзкая шутка...
— Ладно, соглашусь... но с условием: первый, кто будет щупать новые сиськи, - твой "щедрый, " старший братик.
Он вызывающе посмотрел ей в глаза, надеясь смутить своей наглостью... Катя лишь коротко, сдавленно рассмеялась и тут же кивнула, выдыхая:
—Договорились, я согласна даже на это...
Миша застыл, словно громом поражённый. Такого от сестры, он никак не ожидал. Конечно её нельзя назвать образцом целомудренной женщины, но... чтобы дать мацать сиськи собственному брату?.. Пути назад не было. Катя не отстанет, пока не добьется своего. А делить с ней дом, значит рисковать жизнью. Жилище могло сгореть, после её готовки, а могло и взорваться. Она часто оставляла вентиль газовой плиты, открытым. Слова уже сорвались с губ, и он не собирался давать отступного... Сестра здесь так долго не потому, что поссорилась с мужем, а потому что хочет выудить у братишки деньги. Да, Михаил любит большие сиськи, чего уж скрывать. А чем плохи сиськи сестры? Хотелось бы ему посмотреть на голые...
Тишина давила, звенела в ушах. Наконец Катя вздохнула, словно свалила с груди камень.
— Мама всегда твердила, "что главное – душа", — пробормотала она, прищурившись от солнечных лучей, пробивавшихся сквозь стекло кухонного окна. — Легко Это было говорить, с её-то третьим размером!.. Даже ты пялился на них. Она и я, замечали это...
Кэтрин (окончание "Переломного уикэнда"). Цилиндр