Он шумно выдохнул, протянул руку и замер, словно парализованный. Пальцы повисли в сантиметре над бугром левой груди, не решаясь коснуться.
— Тебя вообще сейчас можно щупать? Я порядочный парень. Не буду брать долги у "больного" человека, тем более любимой сестрёнки.
Катя закатила глаза, полные вызова и не дожидаясь ответа, перехватила его запястье, прижимая ладонь к своей плоти. Силиконовый имплант неестественно подался под тонким хлопком бюстгальтера – чуждый, непомерно округлый. Не в пример трепетной мягкости, которую он смутно помнил, ощущая под рукой материнское тело, в душевой кабине. Невинное прикосновение к сиське, лишенное пошлого умысла. "Он тогда не ведал, что творил, и не понимал, за что удостаивался лёгкого подзатыльника от матери".
Катя смотрела на него, как хищница, выбравшая жертву.
— Ну, "порядочный" мой, как тебе на ощупь и оценку?..
Миша, словно пробуя на вес, сжал пальцы. Фальшь вызвала гримасу отвращения. Не привык ещё... к таким размерам! В один момент, сестрёнка выглядела так, а в другой момент - вот так...
—"Списывание" какое-то... Увидела у кого-то большие сиськи и сделала себе такие-же...- заключил он.
Катя фыркнула, презрительно скривив губы:
— А ты как хотел? Новое веенье моды, - Голос её вдруг охрип, упал до шепота. — Тебе же всегда нравилось списывать, Мишенька, разве нет? И "буфера" большие всегда поедал глазами...
Дыхание ее сбилось, когда его большой палец, проскользнув по ткани, наткнулся на затвердевший сосок.
— Видишь?.. У тебя это неплохо получается! Списывай и дальше...
Чайник на столе вздрогнул, словно испуганный зверек, а за окном прогрохотала фура. Миша осознал, что его рука, словно околдованная, скользнула к ее второй груди. От Кати веяло дурманящим облаком дорогих духов и свежести мыла. Внизу живота нарастало тягучее, волнующее предчувствие. Он прильнул к ней, пока их лбы не соприкоснулись и почувствовал, как холодное обручальное кольцо, впилось в ребра сквозь ткань рубашки, куда сестра судорожно вцепилась.
— Перестань думать, — прошептала она и горячее дыхание опалило мочку его уха, — Ты за них заплатил! Они твои...
Миша понимал, что переступил черту дозволенного. Но когда его пальцы наконец ощутили шелковистую податливость ее груди, отступить уже не было сил.
— Ну и пусть, не совсем настоящие. — Сдался парень. — Мужик любит глазами...
Парень выключил чайник и тут же вернулся к сиськам. Не на порно же дрочить, когда тут более натуральный продукт. Пальцы Миши блуждали по нежной коже, над упругим имплантом Кати. Силиконовая твердь дразнила, пока рот не нашел её навершие. Губы сомкнулись вокруг торчащего соска, сквозь влажную от его слюны ткань. Зубы коснулись едва ощутимо, вызывая тихий вздох сестрёнки. Едва уловимый запах пота и кожи, смешался с резким привкусом – призрачным эхом хирургии, погребенным под плотью. Катя выгнулась, вплетая пальцы в его волосы с собственнической жадностью, что опалила её пах жаром. Вторая грудь, манящая и податливая, опьянила Мишу, заставив зарычать. Сестра тихо рассмеялась, прижимая его голову сильнее.
— Вот за это действо, ты действительно заплатил! – прошептала она, и в усмешке голоса звучал намек на отрезвление. Но он лишь отодвинул бюстик, укусил сосок, утопая в её дрожи, пока вторая рука скользила под юбку, находя влажное тепло между бёдер...
Автомобильный гудок пронзил тишину, словно лезвие, разрезая комнату. Мимолетное впечатление – "фары высветили сквозь тонкие занавески две тени, запутавшиеся в пороке и грехе". Ногти Кати впились в его кожу головы, притягивая ближе к груди.
— Соси мои сиськи, сколько хочешь, — потребовала она. И когда он поднял взгляд, увидел расширенные зрачки и размазанную помаду, словно кровоточащую рану. Миша понял, что ей всё-таки больно. Нужно было дождаться, когда рубцы заживут совсем. Он чуть
ДЖАГА