не взвизгнул, словно раненый зверь, — желая наброситься на её великолепные груди. Но в тот самый миг, он решил быть заботливым старшим братиком!
— Можно, я у тебя лучше одно место полижу? - умоляюще глядя в глаза, произнёс он. Катя, с отточенной грацией кошки, освобождала себя от плена джинсовой юбки. Запахом возбуждённой плоти обволакивало родных людей, тяжёлым, влажным коконом. И Катя прошептала, вкладывая в слова всю нежность и дерзость:
— Хотел узнать… можно ли? - Её рука нашла своё предназначение, обхватывая с грубоватой чуткостью член Миши, через трусы. — Больше можешь не спрашивать. Для старшего братика - всё что угодно!
Миша рухнул на колени, ощущая манящий запах киски и припал к гладко выбритым губкам, словно путник, измученный жаждой в пустыне. Ртом он присосался к ним, с голодной жадностью, удивившей обоих. Её вкус – солёный, с терпким оттенком мускуса, жар возбуждения смешивался с химическим послевкусием дешёвого геля для душа: – что-то цветочно-синтетическое, под вуалью духов. Катя на мгновение застыла, словно добыча, в которую вгрызся волк, но тут же вцепилась пальцами в волосы брата. Её бёдра рванулись навстречу, когда язык нашёл дрожащий бутон под капюшоном клитора. Из горла вырвался сдавленный стон–смешок, похоть – словно она не верила, что брат окажется способен на такое...
Он опустил губы ниже, наслаждаясь дрожью её бёдер, когда обводил её вход плоской частью языка. Дыхание Кати вырывалось резкими, неровными рывками, пальцы сжимались, словно тиски.
— Бля…как здорово, блять… Лижи мою пиздёнку! — прошипела она и необузданная потребность в её голосе, заставила парня вздрогнуть.
Ещё один гудок за окном, превратился в далёкий звон. Мускусный запах пизды и пота, сводил Михаила с ума. Он нежно пососал клиторок и её колени подогнулись: - она с грохотом облокотилась на стойку, отчего керамическая чашка упала на пол. Когда он поднял взгляд, на лице Кати отразилась целая гамма чувств: губы, приоткрытые в немом восторге, и глубокая тень, затмившая взгляд.
— Молодчина, Мишенька, всегда заботишься о сестрёнке! — прошептала она, и этот шепот потонул в тихом ахе, когда он дразняще скользнул в нее двумя пальцами.
Ногти сестры, словно коготки дикой кошки, впились в его плечо сквозь ткань рубашки, оставив на коже багровые полумесяцы. Обручальное кольцо на левой руке, манило блеском золота в приглушенном свете лампы, когда она подалась к его губам, а стоны, словно драгоценные монеты, рассыпались в напряженной тишине между ними. Внезапно, тишину разорвал резкий, настойчивый звонок. Катя застыла, словно тонкая статуэтка и крепче стиснула его пальцы, мышцами мокрого влагалища.
— Не обращай внимания, — выдавила она томно и хрипло, но хрупкое волшебство уже рассеивалось и острые грани реальности, вновь проступили в ее сознании. Звонок повторился. И снова и снова... Катя взяла телефон.
— Это муж. — сказала она, подмигнув брату и с грохотом швырнув телефон на стойку. — Как всегда безупречно выбирает момент...
Она выгнула спину, сильнее прижимая лицо Миши к своей промежности, зарывшись пальцами в его волосы.
—Ну и на чём мы остановились?..
... Братик вылизывал пиздёнку сестрёнки, пока она обильно не кончила, а он всё высосал и проглотил.. Шрамы – две бледные, выпуклые линии под её пышной грудью — всё ещё были болезненными. Миша решил пока не ебать её. И минет тоже не просил, так как резкие движения туда-сюда, могли вызвать осложнения. А он не мог себя контролировать, при сильном возбуждении, когда в кого-то всаживал свой кол. "Подрочу потом, не при ней"...- решил братец, удаляясь в туалет.
На следующий день, Катя уже изгибалась на его пальцах под душем... Вода струилась по их телам, а бёдра
Воспитатель