какие-то приглушенные звуки — Светлана Петровна, наверное, все еще была в гостиной. Прощалась с дочерью по-своему.
Ира лежала и смотрела в темноту из-под пледа. Она ждала, что сейчас наступит ужас, раскаяние, стыд, но ничего из этого не приходило. Была лишь пустота и странное, леденящее спокойствие.
Она сделала это.
Она попрощалась.
И теперь Лена будет принадлежать ей навсегда. Только ей. И, кажется, ее матери.
Мысль о Светлане Петровне заставила девушку вздрогнуть. Что это было? Просто шок, горе, помутнение рассудка? Или что-то большее? Та близость, что возникла между ними в эти минуты, была слишком жуткой, слишком интимной, чтобы быть просто случайностью.
Ира закрыла глаза и попыталась представить лицо Лены, но вместо него перед внутренним взором вставало лицо ее матери — с темными, горящими глазами, с губами, сложенными в странную, загадочную улыбку. И рука на ее затылке - теплая, властная, направляющая.
Девушка не знала, что ждет ее утром. Что скажет Светлана Петровна, когда они встретятся за завтраком. Как она будет смотреть на нее. Но одно она знала точно — она переступила порог, и назад дороги не было.
Ира повернулась на бок и сунула руку в карман штанов. Там лежали те самые трусики Лены — белые с розовыми бантиками. Девушка сжала их в кулаке, чувствуя под пальцами кружево.
Ее последний трофей. Ее последняя связь с Леной. И, возможно, пропуск в новый, темный и пугающий мир, дверь в который ей открыла Светлана Петровна.
С этими мыслями Ира наконец погрузилась в тяжелый, беспокойный сон, полный образов холодной кожи, горячих рук и тихого, гипнотического шепота в темноте.
Он нашел меня или однажды Мартовским днем