Они это чувствовали и подтрунивали надо мной. Беззлобно, но так, что довести дело до чего-то более серьёзного, чем поцелуйчики под пристальным взглядом соперницы-подруги, было затруднительно. Даже в трусики залезть ни к одной не удалось. Разве что сиськи полапать как бы случайно. Ира как-то спросила, слышал ли я поговорку: «Что посмеешь, то и пожмёшь»... Так у нас всё и закончилось, практически не начавшись. Осталось сожаление о несбывшемся. Я не имел ни опыта, ни знаний, как поступать в таких случаях, и вообще был лопушком-девственником. Они... Да хрен их знает, что было у них в головах! Девушки для меня в то время были терра инкогнита.
Ё-моё! Так чего же я разлёгся? Надо срочно браться за работу над ошибками! Судьба даёт мне второй шанс. Небывалый шанс прожить жизнь не так, как получилось, а зная всё наперёд, так, как я захочу. «И первым делом надо закрыть гештальт с Ирой и Светой» — звучит в голове. Ого, это уже не моя мысль, а того пацана, оконфузившегося с подружками.
Вот и не верь после этого фантастам!
В понедельник на лекции по истории КПСС я сажусь между Светой и Ирой. Как только преподаватель заводит шарманку про единственно верное учение, выдаю анекдот:
— Сколько у тебя девушек было в плане секса?
— В плане секса было сто. Но я очень сильно отстаю от плана.
Подружки прыскают. «Раз уж мы на истории, то вот интересный факт, — продолжаю я. — В древней Руси не было слова «оргазм», поэтому девушки испытывали диво-дивное и чудо-чудное». Света с Ирой, отсмеявшись, смотрят на меня так, что только тупой не поймёт: стулья надо ковать, пока они горячи, а девушек надо снимать, пока они тёпленькие.
В университетской «харчевне» девчонки зовут за свой столик. Поболтав ложкой в тарелке с жидким общепитовским хлёбовом, я провозглашаю: «Сексом сыт не будешь, но и борщом ведь не натрахаешься...» После этой фразы нам приходится извести не только те салфетки, что были на столике, но ещё и попросить с соседнего, за которым едоки пялятся на нашу ржущую троицу, забрызганную борщом.
Одеваемся после занятий в гардеробе факультета. На улице непогода — сильный ветер, несущий дождевые капли параллельно асфальту. Выходим из дверей. Мне направо на троллейбус, им налево — на трамвай. С недоумевающим видом спрашиваю у них: «Вы случайно не знаете, почему сексом можно заниматься с шecтнaдцати лет, а смотреть, как это делают другие — только с вoceмнадцати?» И слышу недвусмысленный ответ:
— Ты прав, Димка! Надо действовать, пока у нас не появились морщины.
Чтобы не оставаться в долгу, я выкладываю ещё один анекдот: «Молодой человек познакомился с девушкой на пляже и говорит ей:
— Девушка, я вас хочу.
Девушка:
— А я стесняюсь.
Молодой человек разворачивается и уходит. Девушка ему вслед:
— Ой-ой-ой! Он так хочет, как я стесняюсь».
Получаю одновременный поцелуй в обе щеки, и мы разбегаемся, довольные тем, что, кажется, поняли друг друга.
Конечно, охмурять наивных девочек тех лет шутками и анекдотами, которые появились минимум лет через двадцать, — приём пошлый. Но эффективный. В запасе же у меня были, как вы догадываетесь, не только слова.
Всю неделю я готовился к бенефису. Таскал в норку, то есть, домой импортное бухло: французское бордо, португальский портвейн в пузатой бутылке, японский виски Vat 69; импортные сигареты — мальборо и житан. В принципе, этого можно было и не делать, потому что любой советский портвейн, перелитый в бутылку от фирменного, чудесным образом приобретал необыкновенные вкусовые качества. А грузинский коньяк за восемь-двенадцать в таре от «Наполеона» превращался в божественный нектар. Не забыл я затариться и заграничными презервативами.
Семейная история (эро-повесть, глава 2.9)