и в его голосе прозвучала странная смесь гордости и усталой покорности.
Потом, уже выйдя из каюты, я вспомнил матросские сплетни. Говорили, она была элитной проституткой в Дубае. Капитан влюбился, выкупил её у сутенёров и женился. И закрыл глаза на всё её прошлое.
Ирония ударила меня, как пощёчина. Этот человек, железной рукой управляющий кораблём, судивший мою судьбу, сам купил себе жену. Выбрал красивую вещь с грязной историей и сделал её леди.
А Рамон покупал меня по частям, за плитки шоколада и глоток самогона с эстрогеном. И превращал в нечто другое. И капитан, возможно, догадывался. И ему было плевать.
Четвертая неделя. Почти месяц до конца рейса. До Сингапура. А потом -домой. Вот только понятие «дом» расплылось, как клякса на грязной воде. Куда? В посёлок к Борису и матери? В пустоту?
Внимание на корабле стало другим. Раньше это были взгляды исподтишка, похабные шутки. Теперь же оно стало плотным, давящим, как одеяло, под которым нечем дышать. Матросы смотрели на меня открыто, не скрывая голода. Не все, конечно. Но особая порода -любители «молоденьких рыжуль» -видя, что Рамон больше не скрывает свою «игрушку», почувствовали запах крови.
Секс с Рамоном… он изменился. Теперь это не было быстрым, грубым использованием в душе. Это растянулось, стало ритуалом. Я уже не лежал пассивно. Я садился на него сам, двигался, стараясь найти тот самый ритм, который заставлял мое тело забывать обо всём. Я обнимал его, прижимался к его потной, волосатой груди, пряча лицо. Слово «любящая девушка» висело в воздухе, не произнесённое, но ощутимое. А Рамон лишь глубже входил в меня, его руки держали меня за бёдра, направляя, и на его лице застыло выражение собственника, довольного своей работой.
Он купил одежду. Не просто розовую блузку. Несколько комплектов. Юбки, которые обтягивали мою, ставшую более округлой, задницу. Чулки с кружевными резинками. Топы из тонкого трикотажа, которые откровенно обрисовывали мою небольшую, но уже заметную грудь.
Я долго ломался. Отнекивался, отворачивался, когда он выкладывал это передо мной. Но однажды вечером, после его самогона, когда апатия стала густой и всепроникающей, я просто подошёл к куче тряпья и начал одеваться.
Чулки скользнули по ногам, юбка туго обхватила бёдра. Топ был на размер меньше -он купил его специально, чтобы грудь была видна лучше. Я посмотрел в зеркало. Существо с бледным лицом, в рыжих кудрях, в женской одежде, сидевшей на нём с неприличной, вызывающей естественностью.
Рамон смотрел на меня, и его глаза горели.
— Вот теперь ты настоящий, -просипел он. -Моя девочка.
Он подошёл, обнял меня за талию сзади и поцеловал в шею. В этот раз его поцелуй не был грубым. Он был... властным. Но почти нежным.
Мы играли в ролевые игры. Он был «папочкой», я -его «послушной дочкой». Или он был «мужем», а я -«женой», которая ждёт его с работы. В этих играх была своя, извращённая, безопасность. Пока я играл, мне не нужно было быть Митей. Я мог быть просто «ей». Той, кого хотят. Той, у кого есть своя, пусть и уродливая, роль.
И вот я уже сидел в его каюте, накрашенный его же дешёвой помадой, в юбке и чулках, и слушал, как он рассказывает, какую жизнь он мне устроит на Филиппинах. А я смотрел в стену и думал, что через месяц всё это кончится. Но всё чаще эта мысль вызывала не облегчение, а тихий, предательский страх. Потому что в Сингапуре меня ждала пустота. А здесь, в этой вонючей каюте, у меня было «место». Имя. И «любящий папочка».
Грудь я скрывал под мешковатыми футболками. Но они уже не помогали. За почти шесть недель она
Приходи ко мне, любимая, скорее...