не выглядел как пацан. Отросшие рыжие волосы спадали на плечи мягкими, почти женскими локонами. Лицо было гладким -борода так и не пошла, лишь светлый пушок, который делал черты ещё более размытыми, неопределёнными. А тело в этой юбке и обтягивающем топе и вовсе не оставляло сомнений. Я был именно тем, на что они смотрели. И их разговоры, полные намёков и откровенного жела, лишь подтверждали это. Рамон хлопнул меня по спине, подталкивая вперёд.
Мы стали играть. Карта поначалу шла мне. Несколько удачных раздач, и передо мной выросла скромная, но такая желанная кучка долларов. На них пахло свободой, куском хлеба, который я куплю сам, а не получу в обмен на услугу. Азарт затуманил осторожность.
Но всё перевернулось с одной руки. Я пошёл ва-банк с двумя дамами. Индонезиец, тот самый что ухмылялся, с равнодушным видом показал пару шестёрок. Шестёрки! Он блефовал, и у него получилось. Мои деньги перекочевали к нему.
Следующую партию я проиграл тёмному матросу с бархатным голосом. Он взял мою ставку и, забирая деньги, провёл пальцами по моей ладони.
Давление нарастало. Они не просто играли. Они играли со мной. Ставки делались не только деньгами.
— Ставлю двадцать, -сказал я, пытаясь сохранить хладнокровие.
— Я ставлю... что под этой юбкой нет трусов, -парировал второй темнокожий матрос, его резкий голос резал слух.
Все заржали. Я почувствовал, как кровь бросается в лицо.
— Иди на хуй.
— О, опруглась! -обрадовался индонезиец. -Рамон, твоя девочка грубит. Это не по-женски. Надо её... проучить.
Рамон, сидевший позади меня, лишь хмыкнул и положил руку мне на плечо. Не защищая. Одобряя.
— Она у меня характерная. Сами справитесь.
Следующую раздачу я снова проиграл. Протягивая деньги, индонезиец намеренно уронил несколько долларов на пол у моих ног.
— Ой, уронил. Подними, красавица.
Я замер, сжимая кулаки. Они смотрели на меня, ждали. Я понял: это не просьба. Это проверка. Если я наклонюсь в этой юбке... они увидят всё, что захотят.
— Сам подними, -сквозь зубы процедил я.
— А я хочу, чтобы ты подняла, -его улыбка не сходила с лица. -Или ты не хочешь играть дальше? Может, тебе пора идти? Обратно, в нищету.
Я посмотрел на Рамона. Он смотрел на меня с холодным, оценивающим взглядом. Он не собирался помогать. Это была часть игры. Большая, чем карты.
Стиснув зубы, я медленно наклонился, чувствуя, как юбка задирается, а их взгляды прожигают кожу. Я схватил деньги и резко выпрямился. В каюте повисло тяжёлое, похотливое молчание. Они увидели всё, что хотели.
Бархатный голос прошептал:
— I knew it. Very nice.
Мне позволили играть дальше. Но теперь правила были другими. Карты стали лишь формальным поводом, разменной монетой в другой, более грязной игре.
1. «Штраф» за проигрыш. После следующего проигрыша индонезиец не просто забрал деньги. Он ухмыльнулся и сказал: «Штраф. Сними топ. Хочу посмотреть, что там выросло». Я замер, но Рамон сзади кивнул с тем же безразличным одобрением. Руки дрожали, когда я стягивал тонкую ткань. Вспыхнувший румянец на коже и их коллективный, голодный вздох были мне наградой. Я сидел дальше, стараясь прикрыть грудь скрещенными руками, под их тяжёлыми, издевательскими комментариями.
2. «Плата за карту». Когда мне сдавали следующую карту, матрос с бархатным голосом остановил мою руку. «За карту -поцелуй», -заявил он, указывая на свою щёку. Я отказался. «Тогда не играешь», -пожал он плечами. Взгляд Рамона сзади был красноречивее любых слов. Я, чувствуя тошноту, быстро прикоснулся губами к его щетинистой коже. Он рассмеялся
Мадина. Ситуация 1.